Как корейский президент душил демократию и одновременно строил образцовый капитализм.

23 мая, 2019 | от analytics | в категориях: Аналитика, История
Как корейский президент душил демократию и одновременно строил образцовый капитализм.
Аналитика
0

Осень диктатора

Северная Корея — это разруха, голод и диктатура, а Южная — рай с «Самсунгом», кей-попом и демократией. Примерно так рассуждают люди, воспитанные на антикимовской пропаганде. Между тем реальность куда сложнее и интереснее. Специально для «Ленты.ру» известный российский кореист Константин Асмолов написал цикл статей об истории Корейского полуострова и его государств. В предыдущем материале мы рассказывали о приходе к власти архитектора корейского экономического чуда — президента Пак Чон Хи. В этот раз речь пойдет о том, как демократичный поначалу Пак стал жестоким диктатором, получив прозвище «южнокорейский Сталин». В годы его правления девушкам и юношам срезали волосы прямо на улицах, солдаты расстреливали демонстрантов, а внутри спецслужб зрели заговоры.

Насилие авторитарной хватки режима президента Южной Кореи Пак Чон Хи часто сменялось послаблениями, которые могли быть не только следствием внешнего давления со стороны тех, кому был нужен демократический фасад, но и внутренней политики самого режима. Например, если подозреваемый заболевал в тюрьме, его разрешалось освобождать под залог. И неоднократно осуждаемый и приговариваемый к большим срокам тюремного заключения Ким Дэ Чжун, как правило, через какое-то время переводился по болезни в Центральный Сеульский госпиталь, а затем отправлялся под домашний арест или в эмиграцию в США — хотя как только он возвращался оттуда, его немедленно арестовывали снова.

Допуская существование легальной политической оппозиции, режим сильно ограничивал возможности ее реальной победы. На его стороне были и объективные достигнутые успехи, лишавшие оппозицию основания для конструктивной критики и альтернативной программы, и особенности корейской политической культуры — в том числе регионализм и фракционная борьба в стане противника, которые сильно мешали созданию единого фронта.

Цензура накладывалась на все газеты, журналы, тематические статьи, комиксы, редакционные статьи, фотографии и зарубежные новости. Власти издали около 20 законов, которые так или иначе ограничивали свободу СМИ. Запрещали как произведения, в которых можно было усмотреть сочувствие КНДР, так и чрезмерно эротические или слишком похожие на японские. Пессимистические настроения также критиковались, хотя некоторые лирические песни, которые формально были запрещены, исполнялись на закрытых приемах для узкого круга.

Впрочем, при Паке представители корейского ЦРУ не только давили на прессу, но и раздавали журналистам конверты, так что многие представители «четвертой власти» жили не столько на получаемое жалование, сколько на эти подачки. В результате к 1970-м годам ранее достаточно хваткая пресса оказалась усмиренной, и даже в 1980-е движение за свободу прессы началось не журналистами, а вне их среды.

15 августа 1974 года Пак Чон Хи пытались убить. Сам диктатор остался жив, но его жена трагически погибла. Известный американский журналист Ричард Халлоран, который был свидетелем этой сцены, рассказывает, что, когда началась стрельба, Пак тут же упал за подиум, а киллер повел рукой с пистолетом, целясь в охрану, но попал в жену Пака — и она скончалась по дороге в госпиталь, хотя о ее смерти объявили позже.

Убийца — японский кореец двадцати двух лет от роду по имени Мун Се Гван — был связан с просеверокорейскими организациями в Японии. Он практически не говорил по-корейски, въехал в страну по японскому паспорту и даже использовал пистолет японского образца.

Как было установлено следствием, Мун был выходцем из безработной люмпенской среды и придерживался откровенно левых взглядов. Когда его доставили в южнокорейское ЦРУ, он заявил, что является «воином революции», требует обращения с собой как с военнопленным и в течение целого дня назвал только свое имя и место рождения, отказываясь давать любую иную информацию. Однако показания он начал давать не под пытками, а после того, как дознаватели убедили его в том, что его воспринимают не как мелкого уголовника, а как человека, «желавшего совершить нечто большое» и ориентировавшегося на образ «крутого наемного убийцы» из романа Фредерика Форсайта «День шакала».

Большинство историков записывает покушение на счет Северной Кореи, однако возникает вопрос, каким образом Мун Се Гван смог попасть на закрытый митинг с участием президента и почему на месте насчитали больше гильз, чем убийца выпустил пуль.

Смерть жены (одного из немногих близких ему людей) очень ударила по психике Пака: он настолько усилил режим секретности и свою охрану, что его поведение стало напоминать проявления паранойи. Когда президент готовился к появлению на публике, аудитории надлежало занять свои места за час до его прихода. Кроме того, доступ к Пак Чон Хи начал строго контролироваться начальником его личной охраны Ча Чи Чхолем, который из-за этого обрел большую силу и многое себе позволял.

Даже тогдашний посол США в Южной Корее обращал внимание на то, что Пак Чон Хи начал принимать неверные решения, прислушиваясь к мнению своих советников — они говорили ему то, что он хотел услышать. По мнению многих историков, в эти годы Пак Чон Хи утратил способность конструктивно воспринимать критику, объявив любое недовольство его режимом и им самим преступлением, и все чаще и чаще склонялся к применению жестких методов подавления оппозиции, вплоть до разгона студенческих демонстраций при помощи армии.

Есть мнение, что к этому времени организм Пака стал сдавать, не выдерживая психологическую нагрузку, и последние годы правления он во многом «пошел вразнос» — что и побудило начальника ЦРУ Ким Чжэ Кю застрелить его, однако единой версии до сих пор нет. Некоторые советские историки придерживаются точки зрения, что южнокорейское ЦРУ хотело уговорить Пак Чон Хи уйти в отставку и таким образом снизить напряженность. Иные видят американский след, связанный с нежеланием Пака сворачивать ядерную программу, о которой мы еще поговорим. Сам Ким Чжэ Кю утверждал, что хотел «восстановить демократию», но автор склонен доверять американскому профессору Дональду Обердорферу, который трактует ситуацию так:

«1979 год оказался для Кореи сложным. После длительного периода роста до Южной Кореи докатились охватившие мир инфляция и рецессия, связанные с резким повышением цен на нефть после исламской революции в Иране. Страну охватила волна банкротств и стачек — на фоне явного экономического роста массы уже не стремились работать «за идею» и требовали своих прав.

Диссиденты, выпущенные из тюрем под давлением администрации президента США Джимми Картера, резко усилили свою активность, а группа уволенных работниц легкой промышленности начала кампанию протеста и устроила демонстрацию около штаб-квартиры оппозиционной Новой демократической партии. Демонстрацию жестоко разогнали, при этом один из рабочих упал с крыши здания и погиб.

Руководитель этой партии, Ким Ён Сам, назвал Пака фашистом, за что был исключен из Национальной Ассамблеи. Это противозаконное действие увеличило напряженность в корейско-американских отношениях и вызвало массовые демонстрации в Пусане (родной город Ким Ён Сама, где у него была достаточно сильная поддержка). К студентам присоединились «белые воротнички» и большое количество прочего народа, после чего 18 октября в городе ввели военное положение.

Вечером 26 октября 1979 году на территории Голубого дома (резиденции главы государства) состоялся приватный ужин, на котором, кроме Пак Чон Хи и Ким Чжэ Кю, присутствовали начальник личной охраны президента Ча Чи Чхоль и руководитель секретариата аппарата президента Ким Ге Вон. Ссора, ставшая причиной убийства, была связана с тем, что Ким Чжэ Кю отклонил предложение Ча Чи Чхоля о расстреле демонстраций десантниками, и когда демонстрации состоялись, президент не стеснялся в выражениях, устроив во время ужина разнос начальнику ЦРУ в присутствии третьих лиц.

Британский исследователь Майкл Брин приводит интересную деталь этого последнего разговора: когда Пак Чон Хи начал упрекать Ким Чжэ Кю в том, что он не смог подавить демонстрации женских профсоюзов в Пусане и Масане, Ким ответил, что для того, чтобы это сделать, ему пришлось бы убить три тысячи протестующих. В ответ на это Пак Чон Хи заявил, что шах Ирана, недавно свергнутый с престола аятоллой Хомейни, потерял власть именно потому, что не смог убить должное количество своих подданных, и если необходимо, то он, Пак Чон Хи, готов убить хоть 30 тысяч. К разговору подключился Ча Чи Чхоль, чьи комментарии были не менее оскорбительны и обидны.

Униженный руководитель ЦРУ Республики Корея покинул помещение, поднялся на второй этаж того же здания в свои личные апартаменты, где взял пистолет и положил его в карман. Затем он приказал своим телохранителям открыть огонь по телохранителям президента, как только они услышат стрельбу в зале, где проходит ужин. Убедившись в том, что его люди готовы, он с криком «Как вы можете держать в советниках столь недостойного червяка?!» расстрелял в упор сначала Ча, а потом и Пак Чон Хи. В каждого из них попало несколько пуль, и когда его собственный пистолет заело, Ким Чжэ Кю воспользовался оружием одного из своих телохранителей.

Такая картинка больше похожа на убийство в состоянии аффекта, нежели на результат хорошо спланированного заговора, — будь его действия более осознанными и преднамеренными, Ким Чжэ Кю как минимум не забыл бы накануне смазать пистолет.

Убив Пак Чон Хи, Ким Чжэ Кю связался с начальником штаба армии и предложил ему приехать в ЦРУ и ввести военное положение. Однако тот решил провести совещание на своей территории. Ким принял в нем участие, не афишируя, однако, то, что президента убил именно он, но тут объявился четвертый участник злосчастного ужина — Ким Ге Вон (он даже не был ранен), который и сообщил подробности случившегося. Директора ЦРУ арестовали.

Существует, однако, и американский след. Ким Чжэ Кю был, безусловно, в курсе того, что корейско-американские отношения ухудшаются, и одна из главных причин этого — личность Пак Чон Хи, с которым связывали и нарушение прав человека в стране, и его излишне самостоятельную во многих вопросах политику, особенно — активное желание сделать Корею ядерной державой — и «кореягейт», скандал с попыткой корейских политиков подкупить десятерых конгрессменов.

Известно, что встреча с Пак Чон Хи, на которой тот отказался подчиниться американцам, вывела Картера из себя, и тот фактически отказался от идеи вывести войска с Корейского полуострова. Возможно, Ким считал, что если он избавит страну от Пак Чон Хи, американцы вознаградят его за это, а возможно, и действовал по их прямому наущению. Несмотря на то что похороны Пак Чон Хи были многолюдными (на улицы вышли два миллиона человек), наблюдатели отмечают, что ни народ, ни чиновники не были преисполнены искренней скорби.

lenta.ru 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *