Об одном истоке Победы: планы стратегических авантюр Гитлера всегда были за рамками его возможностей.

9 мая, 2019 | от analytics | в категориях: Аналитика, История
Об одном истоке Победы: планы стратегических авантюр Гитлера всегда были за рамками его возможностей.
Аналитика
0

Войну Гитлер развязать мог, но победить в ней – никогда. О чем мечтал, кого боялся и где ошибся Адольф Гитлер.

Алексей Наумов

130 лет назад, 20 апреля 1889 года, в австрийском городе Браунау-на-Инне родился Адольф Гитлер, будущий фюрер нацистской Германии, развязавший самую разрушительную войну в истории человечества. Время расставило все по своим местам: Третий рейх был разгромлен, Гитлер покончил с собой, а весь цивилизованный мир вслед за Нюрнбергским трибуналом осудил нацизм. Прививка оказалась настолько стойкой, что сегодня в симпатиях к нацизму обвиняют даже тех, кто не разделяет идей мультикультурализма и защищает европейскую идентичность. «Лента.ру» решила вспомнить, чем был вдохновлен гитлеризм, ради чего фюрер Третьего рейха бросил немцев в пучину страшной войны и почему потерпела крах идея Великой Германии.

Обреченный народ

«Поражение немецкого народа в 1918 году проистекало не из крушения его военной силы или утраты оружия, а из внутреннего разложения, которое тогда только проявилось и которое сегодня заметно все больше и больше. Это внутреннее разложение включает в себя ухудшение расовой ценности и утрату всех добродетелей, которые определяют величие народа, гарантируют его существование и обеспечивают его будущее», — это слова Гитлера из неопубликованной «Второй книги», продолжения знаменитой «Моей борьбы». Из-за низких тиражей оригинала она не была опубликована при жизни фюрера, однако все равно дошла до потомков. Если в «Моей борьбе» фюрер подробно описывал причины ненависти к евреям, то именно «Вторая книга» наиболее полно рассказывает о целях гитлеровской политики и о его видении будущего.

Гитлер писал: «Ценность крови, идея ценности личности и инстинкт самосохранения в немцах понемногу сходят на нет. Интернационализм в своем торжестве крушит ценности нашего народа. Демократия расползается, она губит идею ценности личности и в итоге гибельный жидкий навоз пацифизма отравляет разум, жаждущий самосохранения. […] Великая цель будущего — преодолеть эти симптомы разложения. Это и есть миссия национал-социализма. В результате всех этих усилий должна воссиять новая нация, которая преодолеет все козни современности и разрыв между социальными классами — вину за который и буржуазия, и марксизм несут в равной степени».

Симптомы упадка германской нации, о которых говорил будущий фюрер, находили подтверждение не только в теоретизированиях национал-социалистов, но и в сухой экономической статистике. Если в 1870-х годах на каждую тысячу немцев в год приходилось 40 новорожденных, то в XX веке это число упало вдвое. В Германии не только рождалось меньше людей — они питались ощутимо хуже соседей по региону. К 1933 году, когда нацисты пришли к власти, каждый немец хоть раз в своей жизни сталкивался с самым настоящим голодом. В памяти людей жила память о страшной блокаде портов, устроенных Британией и Францией в годы Первой мировой: из-за вызванного ей голода погибли несколько сотен тысяч человек.

Можно сказать, что двухсотлетняя европейская погоня за новыми землями к началу XX века завершилась: наибольшую выгоду от нее получили Соединенные Штаты Америки, Великобритания и Франция. Германии же после Первой мировой победителями было предначертано смириться с ролью прозябающей в нищете страны второго плана, удушаемой унизительным Версальским миром и непомерными контрибуциями.

Немецкое сельское хозяйство и без того было крайне неэффективным, но крестьянство Старого света в целом сильно пострадало от веков колониальной политики. Европейские покорители железной рукой устанавливали свой порядок на других континентах и уезжали туда в поисках лучшей жизни: обратно хлынули потоки произведенных там товаров и продовольствия. В итоге если Великобритания и Франция кормились за счет практически бесконечных ресурсов колоний, то Германия, лишенная и колоний, и плодородных земель, умирала, причем не только экономически: голод вынуждал крестьян рожать меньше детей.

На кадрах нацистской хроники можно увидеть стройные ряды сытых, улыбчивых солдат в блестящих касках, беззаботную бюргерскую жизнь в городах — но на самом деле среднестатистический немец вовсе не был сыт, одет и обут. Перепись 1933 года показала: треть всего немецкого населения жила в деревнях с населением меньше двух тысяч человек. Если добавить к этому население городков до 20 тысяч человек, картина будет еще более очевидной: в таких поселениях жило 56 процентов немцев. Показательны и фотографии того времени: на них часто можно увидеть босых сельских школьников — у чьих родителей просто не было денег на обувь — и согбенных стариков около примитивных сельскохозяйственных орудий, влекомых тощей скотиной.

Жизненное пространство на Востоке

Решение этой проблемы сразу после Первой мировой войны немецкие политики того времени видели в одном: присоединение и «возвращение» новых территорий, на которых Германия сможет жить и кормиться. Примечательно, что после Первой мировой войны отказа от унизительного Версальского мира, прекращения выплаты репараций странам-победителям и «приобретения жизненного пространства» добивались практически все политические силы. Видели они и глобальное изменение мирового баланса сил и появление нового левиафана: Соединенных Штатов Америки, которым суждено было благодаря экономическому могуществу и обилию ресурсов (природных и человеческих) сменить Европу на посту мирового гегемона.

Гитлер считал, что противостояние с США будет носить цивилизационный характер: или мировой еврейский капитал одержит победу и раздавит Германию, лишив ее национального чувства, или крепость немецкого духа возьмет верх. «Европейская демократия будет заменена или системой иудо-марксистского большевизма, которая поглотит все государства, или системой свободных и независимых национальных государств», — писал Гитлер во «Второй книге».

Но такая радикальная точка зрения поначалу была маргинальной: гораздо более популярным в народе был председатель Немецкой народной партии национал-либерал Густав Штреземан, долгое время бывший министром иностранных дел. Он тоже принимал идею глобального соревнования, но видел Германию экономическим гегемоном региона, который с помощью могущества немецких банков и корпораций вроде Siemens, AEG и IG Farben добьется влияния в Европе и дружбы с США — и, соответственно, сможет защититься от агрессии со стороны Британии и Франции.

Штреземан также стал автором «долгового чуда» Германии и сумел положить конец финансовому закабалению страны. После Первой мировой войны Берлин вынужден был платить огромные репарации Парижу и Лондону. Те, в свою очередь, должны были расплачиваться по долгам с Вашингтоном, которыми обросли за время войны. Получалось, что Британия и Франция брали деньги у Германии и отдавали их американцам.

Чтобы разорвать этот порочный для Германии круг, Штреземан придумал крайне удачную схему еще более порочного круга: он стимулировал поступление инвестиций от американского бизнеса и параллельно набрал в долг у властей США. Затем он предупредил их: если Германия продолжит платить репарации, она будет не в состоянии возвращать долг Вашингтону, и вложившийся в немецкую экономику американский бизнес пострадает. Это заставило власти США давить на Британию и Францию, чтобы те не требовали слишком много репараций. Сложилась парадоксальная схема: немцы брали в долг у американцев, отдавали деньги французам и британцам в качестве репараций, а те возвращали их обратно американцам в счет долгов военного времени.

Эта «долговая карусель» в итоге позволила Германии добиться отмены репараций и, возможно, обеспечила бы ей процветание — практически на тех же принципах ФРГ обеспечила себе взрывной рост после Второй мировой войны, но в ход истории вмешалась Великая депрессия. Американцы утратили всякий интерес к немецкому рынку, а Германия пережила несколько волн девальвации и обнищания: на фоне утраты доверия к власти немцы развернулись лицом к губительной гитлеровской идеологии.

Самыми преданными избирателями и сторонниками нацистской партии стали как раз те самые измученные голодом и бедностью немецкие крестьяне: вопреки официальной точке зрения советской историографии, именно они, а не промышленники стали становым хребтом гитлеровского режима, его главной опорой и главным героем. В Третьем рейхе не всякий земледелец заслуживал высокого звания крестьянина, интересы которых охранялись и защищались.

Ежегодные праздники сбора урожая собирали сотни тысяч человек и превращались в огромные нацистские митинги, где хранителей традиционных немецких ценностей — крови и земли — хвалили и прославляли. Ветераны военно-политической организации СС, кстати, после войны, по плану идеологов национал-социализма, должны были стать фермерами, заселить приграничные с восточными землями области и создать «расовый щит», за которым немецкие крестьяне могли бы спокойно жить и размножаться.

Ненависть без причины

Гитлеровские воззрения можно понять через призму его извращенной логики, но даже она с трудом объясняет антисемитизм национал-социалистов. Одну из версий ненависти к евреям можно найти в идеологии рейхсминистра продовольствия Рихарда Вальтера Дарре — одного из главных сторонников защиты и прославления немецкого крестьянства. По его мнению, германские племена издревле занимались земледелием и противостояли безземельным кочевникам, наиболее опасными из которых были евреи. Современные наследники кочевников прошлого — жители городов, тоже совершенно оторванные от земли и не имеющие своей родины, а процесс переселения в города начался из-за евреев.

Дарре считал, что урбанизация началась в XVI веке, затем резко ускорилась после Великой французской революции, когда либералы объявили землю товаром, который можно было свободно покупать и продавать. Священная связь между землей и немецким крестьянством была разорвана — со времен объединения Германии в 1871 году каждая последующая перепись показывала, что земледельцев в стране становится все меньше. Негативный тренд подтверждала и постоянно снижающаяся рождаемость. Вывод напрашивался сам собой — в городах, куда гонит людей «еврейская» экономика свободной торговли, германской расе не выжить.

Его учение развил его помощник и будущий преемник, уроженец Российской империи Герберт Бакке. Он понимал, что вернуться к прошлому нельзя, и Германии нужно было видение будущего. По мнению Бакке, свободная торговля — лишь ширма для подконтрольного евреям британского империализма, который хочет прибрать к рукам богатства всего мира и уморить всех несогласных — в первую очередь крестьян. Если раньше общины жили отдельно и могли себя прокормить, то огромные капиталистические монополии обесценили их труд, включив его в мировую систему распределения ресурсов. Несмотря на то что монополизм смог обеспечить едой крупные промышленные города, именно в XIX веке мир столкнулся с самыми частыми и губительными вспышками голода в сельской местности. Бакке считал, что это неслучайно.

Гитлеровцы считали, что именно национал-социализм как самая прогрессивная идеология должен был избавить полезный для общества технический прогресс от его негативных античеловеческих свойств. Мощная пищевая промышленность должна была прокормить города — индустриальный хребет нации — а защищенные властями местные общины должны были обеспечивать себя продовольствием, а расу и народ — жизненной силой.

Враг на Западе

Придя к власти, Гитлер немедленно принялся реализовывать три основных начала своей политики: перевооружение, поддержка крестьянства и восстановление экономики. Все эти задачи носили конкретный прикладной характер: Гитлер хотел возродить немецкий народ и поднять его из нищеты — ради этого он занялся восстановлением экономики, созданием рабочих мест и обеспечением привилегированного положения крестьянства, которое в новых условиях должно было дать прирост населения и повысить шансы немцев в межрасовой борьбе.

Перевооружение армии, флота и создание мощной авиации не были блажью милитариста Гитлера — все это делалось для немецкого народа. На первых порах вермахт должен был обеспечить защиту от британцев и французов — нападения которых ждали в любой момент — а затем обеспечить завоевание для народа новых плодородных территорий, чтобы навсегда избавить его от нищеты и голода. «Будущее Германии зависит от возрождения вермахта и только от него. Все другие задачи должны быть отодвинуты на второй план», — говорил Гитлер.

Но он верил, что мировой еврейский капитал и его главный ставленник — президент США Франклин Рузвельт — не оставят Германию в покое. Впереди Третий рейх ждала схватка с главным противником — Соединенными Штатами. Тягаться со столь могущественным оппонентом можно было только обеспечив себе мощнейшую экономику с обилием ресурсов, территорий и огромным рынком сбыта. Проект «Великая Германия» получил практическое обоснование. По сравнению с межконтинентальной войной со Штатами захват Советского Союза — который Гитлер тоже считал марионеткой мирового еврейства — виделся ему не целью, а средством. Средством состязания с американцами.

Войну с Британией и Францией Гитлер тоже не спешил начинать — одно время он надеялся, что британцы предпочтут не вмешиваться в его конфликт с Соединенными Штатами из-за своей тайной ненависти к ним и боязни за сохранность имперских земель. Он верил, что сможет договориться с британцами: те сохранят богатейшие заморские владения, а Гитлеру дадут властвовать в Европе. Лишь когда Париж и Лондон после захвата нацистами Чехословакии недвусмысленно дали ему понять, что любая дальнейшая аннексия будет встречена войной, фюрер понял — прежде чем завоевывать дальнейшее жизненное пространство на Востоке, надо разобраться с врагами на Западе.

План вторжения во Францию вызывал дрожь у немецких генералов: соседи по региону обладали и более мощной армией, и великолепными фортификациями на границе — линией Мажино. Более того — хилые немецкие танки не шли ни в какое сравнение с тяжелыми боевыми машинами французов. 27 августа 1939 года, выступая перед партийными бонзами, Гитлер заявил: каждый, кто сомневается в том, что все его действия мотивированы любовью к Германии, имеет право застрелить его. Глава верховного командования сухопутных войск Франц Гальдер признавался, что каждый день на встречу с фюрером приходил с заряженным пистолетом, готовясь убить его, но потомственный генерал не смог пустить пулю в человека, которому давал личную присягу.

Война на поле и в цеху

В итоге немецкие стратеги и вермахт, продемонстрировав чудеса изобретательности и выносливости, подчас подкрепленной первитином, молниеносно захватили Францию — к удивлению множества нацистских генералов. Германия сразу стала доминирующей силой в Европе.

На континенте ненадолго воцарилось некое подобие мира: немцы захватили Францию, но сил для штурма Великобритании у них не было. Британцы тоже не обладали технической возможностью вторгнуться на континент. Американцы только-только начали раскручивать гигантский маховик своей индустриальной мощи, заложив основы военно-промышленного комплекса, который вскоре превратит США в сверхдержаву. Советский Союз в это время был в дружеских отношениях с Гитлером и поставлял ему, например, зерно, нефть и легированные металлы.

Война перешла в индустриальную стадию: ее исход зависел от подвигов промышленников и заводских рабочих. У Германии не было никаких шансов. Вопреки мифу о том, что «вся Европа работала на Гитлера» и обеспечивала ему невероятную мощь, те же авиазаводы Франции были чудовищно неэффективными: производство немецкого самолета в оккупированной стране требовало вчетверо больше рабочих рук, чем на родине. За 1941 год американцы поставили в Великобританию 5 тысяч самолетов — Франция осилила лишь 78 единиц. «Великой Германии» к тому моменту не хватало ни еды, ни нефти, ни стали, ни угля, ни рабочих рук, ни даже вагонов для транспортировки ресурсов.

Несмотря на все усилия, промышленность Третьего рейха не могла состязаться ни с советской, ни с американской.

Дошло до того, что в мае 1941 года — за месяц до вторжения в СССР — немецкий генерал Адольф фон Шелль предлагал частично заменить автомобильный транспорт вермахта лошадьми, чтобы снизить затраты бензина. Дефицит приводил к совершенно несовместимым с мифом об индустриальной мощи Германии казусам. Фирма Opel на одном из крупнейших заводов в Бранденбурге была вынуждена приостановить выпуск новых автомобилей — ей банально не хватало бензина для проверки работоспособности бензонасосов сходивших с конвейера машин. Исправлять ситуацию пришлось отдельным распоряжением властей.

Захват значительной территории Европы проблему не решил — нацистам отошли не только нефтяные запасы Франции, но и ее крупные потребители. Побежденным выделялось около восьми процентов довоенной нормы топлива — молоко на фермах Франции скисало, потому что некому было его вывезти. Из-за недостатка стали Германия и подумать не могла о реализации «Плана Z» — создания флота с авианосцами, линкорами и крейсерами, который мог бы бросить вызов флоту Его Величества. Дефицит практически всех необходимых для промышленности ресурсов преследовал нацистскую Германию вплоть до ее крушения. С этим ничего не могли поделать ни высокая трудовая дисциплина немцев, ни талант их инженеров, ни эффективность индустриальных гигантов страны.

Фюрер понимал, что в долгосрочном конфликте он проиграет, и действовать надо быстро. Мощный флот у Германии так и не появился, авиация подвела — во время вторжения во Францию погибла почти треть принимавших участие в боях самолетов, вся надежда была на вермахт, действительно одну из наиболее могущественных армий мира. Использовать его можно было только против одной страны — Советского Союза.

Гибель империи

Вторжение в Советский Союз решало несколько задач. Во-первых, уничтожение «иудобольшевизма» полностью отвечало идеологическим запросам национал-социализма, который считал марксизм и западный капитализм двумя щупальцами мирового еврейства. Именно поэтому, кстати, пакт о ненападении между СССР и Третьим рейхом, заключенный в 1939 году, привел в ярость многих ветеранов гитлеровской партии — например, крупный промышленник Фриц Тиссен после известий о договоре поселился в Швейцарии и де-факто отдал свой бизнес государству.

Во-вторых, решался ресурсный вопрос: урожайные поля Украины должны были накормить Германию, а залежи нефти и металлов обеспечили бы немецкую экономику достаточным потенциалом для противостояния англо-американскому союзу. Чтобы местное население своей кровью не портило величие германской расы, для него были предусмотрены генеральный план «Ост» и План голода, руку к которому приложил уже упоминавшийся Герберт Бакке. Нацисты предполагали, что крупные города славян необходимо окружить кольцом из войск и перекрыть поступление к ним продовольствия, которое необходимо вывозить для обеспечения немцев — уморить голодом надо было от 20 до 30 миллионов человек.

Немецкое сельское хозяйство не справлялось с задачей обеспечения продовольствием армии и тыла. Кроме того, поставки еды железнодорожным транспортом на Восточный фронт неблагоприятно сказывались на снабжении армии оружием и боеприпасами, потому оккупационным частям ставилась задача обеспечивать себя пропитанием самостоятельно — за счет местных жителей.

Чтобы расчистить жизненное пространство для новых поселенцев из Германии, с украинских территорий предполагалось выслать 64 процента населения, из западной части России — 75 процентов. Суммарно (с учетом рождений за этот период) покинуть места проживания должны были до 45 миллионов человек — причем речь не шла о евреях, их предполагалось убить. О том, что во время «эвакуации» умрут миллионы людей, открыто не говорилось, но авторы плана это прекрасно понимали.

Гитлер вообще невысоко ценил русских, украинцев и в целом славян. Он считал, что они неспособны к какой-либо организации и все время жили под властью иностранных господ — преимущественно немцев, которых русским и следует благодарить за то, что к сталинским временам сохранилось от великой культуры. Со временем, однако, их вытеснили евреи — процесс, который завершился большевистской революцией. «Современная Россия или, правильнее сказать, славяне русской национальности сделали своими вождями евреев, которые уничтожили предыдущий правящий класс и теперь пытаются доказать, что могут создать свое государство», — говорил фюрер.

Он, впрочем, просчитался в оценке СССР — страна, в которую он вторгся, оказалась не сборищем темных и неотесанных славян, а государством доведенной до абсолюта эффективности, государством, не щадившим ничего и никого ради достижения цели. Мощь советской промышленности, готовность режима и народа к чудовищным жертвам и помощь англо-американских союзников не оставила Германии ни малейшего шанса.

Несмотря на то что 22 июня 1941 года границу с СССР перешли три миллиона человек на трех фронтах общей протяженностью более тысячи километров одновременно, дав старт крупнейшей военной операции в истории человечества, Германия не была готова к войне с Советским Союзом. Ни логистически — снабжение фронтовых частей начало барахлить с самого начала, ни технически — легкие и средние немецкие танки начала войны не имели возможности поражать советские Т-34, ни с промышленной точки зрения. Немецкие генералы не раз удивлялись, как красная авиация продолжала свои налеты после уничтожения десятков тысяч самолетов и как танковые заводы Сталинграда работали во времена наиболее ожесточенных боев.

Поражение в боях за столицу СССР было закономерным финалом: авангард немецких войск сильно углубился на территорию СССР, и его снабжение было практически прервано.

На момент вторжения вермахт оставался условно бедной армией — с начала операции «Барбаросса» на советскую землю пришли не только три миллиона человек, но и от 600 до 750 тысяч лошадей, которые перевозили припасы, амуницию и использовались для транспортировки орудий. Виной всему было не разгильдяйство немецких штабистов — у Германии просто не хватало ни ресурсов, ни денег для снабжения всей армии автотранспортом. Молниеносные моторизованные части у немецкой армии были, но — мало.

Только в 1944 году англичане и американцы, высадившись в оккупированной нацистами Европе, продемонстрировали миру полностью обеспеченную автотранспортом высокомобильную армию. Кстати, именно поставки колесного транспорта по ленд-лизу помогли моторизовать и Красную армию, благодаря чему после разгрома вермахта под Прохоровкой советские части начали практически неудержимое наступление на противника, не давая ему оправиться.

Лучше всего ситуацию описывает генерал Гальдер — тот самый, который не нарушил присягу и не застрелил фюрера осенью 1939 года. В августе 1941 года, еще до разгрома под Москвой, он писал: «Все говорит о том, что мы недооценили русского колосса, который готовился к войне со всей безудержностью, свойственной тоталитарным государствам. Это очевидно и с точки зрения организации, и с точки зрения экономики, но прежде всего с точки зрения военной мощи. С самого начала войны мы считали, что у врага 200 дивизий. Сейчас мы уже насчитали 360. Конечно, эти дивизии не обучены и не экипированы так, как наши, часто их командиры совершенно несостоятельны. Но они есть. И как только десяток дивизий уничтожают, русские вводят в бой еще десяток».

Немецкий военачальник признал, что лозунг «триумфа воли» над материальными обстоятельствами хоть и был выдвинут итальянскими фашистами и немецкими нацистами, но лучше всего он описывает Советский Союз. Примерно в это же время фюрер в кругу ближайших соратников впервые заговорил о заключении мира со Сталиным.

Тогда ни Гальдер, ни Гитлер еще не знали, что к концу 1941 года у СССР было не 360, а 600 дивизий.

Третий рейх был уничтожен совместными усилиями союзников: СССР, США и Великобритании, а фюрер нацистского государства покончил с собой. Идеи расового превосходства подверглись осуждению всего цивилизованного мира, но совсем не исчезли. Однако все чаще ярлык нацистов и фашистов левые активисты наклеивают на своих оппонентов по политическим взглядам чуть правее Льва Троцкого.

lenta.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *