Антимонопольная служба: регулируя тарифы и насаждая конкуренцию.

27 сентября, 2018 | от analytics | в категориях: Государство и право, Политика и экономика
Антимонопольная служба: регулируя тарифы и насаждая конкуренцию.
Государство и право
0

Все монополисты России были счастливы и грабили потребителя.

Программными документами последних месяцев в РФ задан курс на ускоренное развитие магистральной инфраструктуры: создается комплексный план ее развития до 2024 года, частный сектор будет обязан финансировать ее за счет сверхдоходов. Политику возврата средств через тарифную выручку во многом определяет ФАС. Глава службы Игорь Артемьев рассказал “Ъ”, как планируется регулировать естественные монополии в ближайшие десять лет.

— В сентябре будут обсуждаться тарифы «Транснефти» на 2019 год. Знакомы ли вы с позицией компании, какой рост тарифов будет предлагать служба?

— Компании вносят самые разные предложения, но правительство решило, и президент одобрил это как долгосрочный подход, что для всех естественных монополий тарифы должны индексироваться только по принципу «инфляция минус». Поэтому никаких сверхинфляционных тарифов утверждено быть не может, в том числе для «Транснефти».

Но, в отличие от «Газпрома», где нет нормальных правил недискриминационного доступа (ПНД), введение которых он блокирует много лет, в системе «Транснефти» ПНД действуют и неплохие. Как и в ОАО РЖД, и в «Россетях». Поэтому мы уже согласовали ОАО РЖД тариф «инфляция минус 0,1%» до 2025 года, он 6 сентября закреплен решением правительства. «Россетям» мы хотим дать тариф до 2028 года на аналогичных условиях — инфляция минус 0,1%.

«Транснефти» мы предлагаем такую же формулу. Но им нужно с нами поработать, а именно построить финансовые планы по центрам ответственности и показать, открыв значительное количество информации. Мы провели переговоры, есть взаимопонимание, но, сколько займет этот путь, пока сказать не могу. С «Россетями» решим до конца года, по десятилетнему тарифу с «Транснефтью» в 2019 году точно, я думаю, решим, но есть шанс сделать это быстрее.

— Но, как мы видим в случае с ОАО РЖД, хотя тариф утвержден в размере инфляция минус 0,1%, определенные целевые надбавки к нему одобрены.

— Нет, надбавок больше не будет. Есть новая база, которая сложилась с учетом этих надбавок, дальше — инфляция минус 0,1%. Но если ОАО РЖД нужно построить ветку к какому-то месторождению, то компания может заключить концессионное соглашение, подготовить инвестпрограмму, и тогда кроме сетевого тарифа будет введен инвестиционный. Его оплачивает локально только компания, которая работает на месторождении и, возможно, население, если пойдут пассажирские поезда. Но только в пределах этой ветки. Мы упростим тарифную политику, разделим числитель на знаменатель. Было много ненужных надбавок, разрешений, региональных коэффициентов и так далее. После 31 декабря должны быть всего два тарифа — у них могут быть разные названия, но смысл простой — сетевой и инвестиционный. Все.

— Инвестиционный тариф будет регулироваться?

— Конечно. Сетевой значит «на всю сеть», для всех. А инвестиционный — это когда речь идет о том, чтобы реконструировать или построить конкретный объект или маршрут. Мы надеемся, что теперь тариф всегда будет привязан к конкретному инвестиционному проекту и не будет перекидки денег неизвестно куда, недостроев, недовложений и прочего безобразия.

— Получается, что инвестиционный тариф возможен и в случае строительства, допустим, тоннеля на БАМе, которым пользуется множество грузоотправителей. А кто будет платить? Как пропорционально распределить вклад?

— На этих маршрутах имеется грузопоток, факт перевозки, под этот факт грузоотправитель и получает инвест-тариф. Они же возят и сейчас, и если мощности будет расширены, мы просто рассчитаем все, пропорционально распределим.

— Как это будет реализовано у «Россетей», «Транснефти»?

— У «Россетей» то же самое. Инвесттариф будет жестко привязан к конкретному проекту. Если проект не реализован, не завершен, сделан плохо, сразу будет вычитаться инвест-тариф, и дальше — кто полагается разберется. Сейчас все размазано, как средняя температура по больнице, и это очень плохо.

— ФАС должна к 1 октября обновить методику расчета тарифов на транспорт газа для независимых производителей. Вопрос обсуждается уже больше года. Что мешает ФАС составить методику?

— У нас два типа сложностей.

Первое: «Газпром» по-прежнему не дает информацию в полном объеме. И пока они будут скрывать данные, мы транспортный тариф индексировать не будем.

Мы уже три года его не индексируем, потому что считаем, что ситуация недостаточно прозрачна. Второе: мы требуем, чтобы были приняты ПНД. «Газпром» — это последний заповедник, работающий по несовременным правилам.

— В какой стадии сейчас газовые ПНД?

— Они готовы. Но «Газпром» блокирует их уже много лет. Дальше мы вынуждены будем делать так: если они не представят информацию, мы просто будем считать сами. Без их данных. Сами проведем расчеты, и если ошибемся по незнанию, то точно не в пользу «Газпрома». Конечно, там есть и содержательные вопросы: в какой степени учитывать в тарифе амортизацию, в какой — дивиденды, которые платят государству, и так далее. Но дискуссия заканчивается. Было совещание у вице-премьера Дмитрия Козака, мы скоро завершим эту работу.

— Когда, по мнению ФАС, можно было бы начать либерализацию оптовых цен на газ?

— Когда будут приняты ПНД и новые правила поставки газа. Они были готовы, но потом отвергнуты «Газпромом».

— Как можно провести либерализацию?

— Если бы были приняты ПНД и новые правила поставки газа, то есть созданы системные условия к тому, чтобы антимонопольное законодательство в отношении газовой трубы действовало в полном объеме на всей территории России, можно было бы разрешить «Газпрому» предоставлять определенные скидки к сетевому тарифу потребителям. Имея такую возможность, они бы стали активно конкурировать с НОВАТЭКом, с «Роснефтью», с другими компаниями. Мы предполагали взять один-два региона для эксперимента. В принципе, надо развивать внутренний рынок газа и надо это делать не в каком-то пожарном порядке, мало ли что там с Европой произойдет, — нам надо быть готовым к тому, что этот газ будет использован в России. Для этого нужно строить новые газопроводы, более гибкая политика нужна и в отношении «Газпрома».

— Не считает ли ФАС, что до либерализации оптовых цен индексация тарифа на газ должна быть заморожена?

— Индексацию тарифа на газ замораживать не надо: все-таки инфляция есть, и если мы хотим, чтобы у нас газопроводы ремонтировались и не взрывались. В целом тариф на газ должен индексироваться по принципу инфляция минус — в отличие от транспортного тарифа, где ситуация попросту непрозрачная.

— В «дорожную карту» по развитию конкуренции ФАС включила пункт о возможности через суд принуждать энергокомпании продавать непрофильные активы (при совмещении монопольных и конкурентных видов деятельности). Какие активы в энергетике может затронуть эта мера? Будет ли ФАС инициировать продажу энергосбытов «Россетей»?

— Это давняя история, есть закон об электроэнергетике, потом были сделаны небольшие отступления от него, которые касались собственной генерации предприятий. Вообще мы через суды провели более 40 принудительных разделений: в 2010-е годы, когда менялось законодательство. Совмещение естественно-монопольных и конкурентных видов деятельности, действительно, нуждается в разделении, если происходит переход в конкурентное состояние. Иначе смежные рынки остаются монополизированными.

В каких случаях это понадобится применять? У ФАС пока нет полного спектра полномочий по контролю за соблюдением запрета на совмещение видов деятельности. Сейчас мы можем обращаться в суд только по принудительной продаже имущества, но не акций. Теперь же мы будем не только имущество разделять, но и требовать разделения на самостоятельные юридические лица путем продажи акций. До этого такой законодательной возможности не было. Вот, например, «Россети» направили в адрес ФАС уведомление о том, что ведется работа по подготовке реализации ряда компаний: АО «Екатеринбургэнергосбыт», ОАО «Псковэнергосбыт», АО «Карачаево-Черкесскэнерго», АО «Калмэнергосбыт», АО «Тываэнергосбыт», ПАО «Каббалкэнерго», ПАО «Дагестанская энергосбытовая компания», ПАО «Севкавказэнерго». Срок установлен до 31 декабря 2020 года. Именно об этом и идет речь.

— Имеет ли смысл сейчас снова обсуждать приватизацию распредсетевых дочерних компаний «Россетей»?

— Мы считаем, что на этом этапе нет, приватизация пока абсолютно нецелесообразна.

— Почему? Потому что желающих особенно не было?

— Во-первых, желающих особенно не было. Во-вторых, это должен быть единый комплекс. Все-таки мы считаем, что сетевая компания, в отличие от генерации, вынуждена находиться в состоянии естественной монополии. И когда мы разделяем что-нибудь и приватизируем, мы, во-первых, создаем условия для «последней мили», что совершенно неэффективно, а во-вторых, создаем эти непонятные фирмы, у которых себестоимость ремонтов и всего остального заоблачна. Наоборот, правительство уходит от того, чтобы эти ТСО получали тариф. По решению правительства, совершенно правильно, установлены критерии сетевых компаний. Они должны иметь определенное количество километров ЛЭП, трансформаторов и так далее. А был пресловутый «один метр государственной границы», когда на входе на крупнейший завод появлялась компания, в два раза повышала тариф, несчастный завод вынужден был платить. Поэтому наводится порядок. Зачем же идти в обратную сторону? Это было бы неправильно.

— Но раньше же была идея о том, чтобы привлекать инвесторов, даже иностранных…

— По моему мнению, попытка сильно раздробить сетевой комплекс вообще была ошибкой. Большими кусками в него действительно можно было бы привлекать иностранные компании. Тот же Fortum в свое время этим активно занимался. А когда нарезали одну электрическую шину на 10–20 кусков, то просто плодили посредников, которые высасывали кровь из экономики.

— То есть если какой-то инвестор захочет войти в распредсетевой комплекс, ему имеет смысл покупать долю в «Россетях», а не какие-то региональные активы?

— Можно покупать долю в «Россетях», а можно покупать сразу долю в городах или больших агломерациях. А не десять инвесторов в одном поселке. То есть инвестор должен быть настолько большим, чтобы у него должна была фактически самостоятельная сеть, включенная в единую систему сетевого хозяйства России. А не резать кусок, управляемый из одного центра, на пять кусков, чтобы на стыках возникали огромные проблемы.

— Вы знакомы с предложениями «Ростеха» по вхождению в «Россети»?

— Не слышал.

— Анализировала ли ФАС консолидацию энергоактивов «Т Плюс» и «Газпром энергохолдинга»? Какие могут быть последствия? Возможно ли в принципе такое слияние, ведь несколько лет назад служба уже не одобрила подобную сделку?

— Тот же подход, мы совершенно не в восторге. Мы уже решали этот вопрос в 2011 году, тогда отказали. Нового ходатайства пока нет. Но мы не поддерживаем.

— Как отреагирует ФАС, если финский энергоконцерн Fortum все же увеличит долю в Uniper свыше 47%, уже приобретенных у E.ON?

— По закону ФЗ-57 («Об иностранных инвестициях в стратегические отрасли». — “Ъ”), поскольку Fortum принадлежит Финляндии, ему нельзя покупать в стратегических активах в РФ больше 50%. Электроэнергетика таким статусом не обладает, но им обладает один водоканал, который входит в периметр приобретаемой компании. Пока они не избавятся от этого водоканала, дальше идти нельзя. Но это все.

— По монопольной концентрации там нет претензий?

— Мы согласились на 47%, и теоретически, при определенном предписании, они могли бы рассчитывать на 50% плюс 1 акцию. Только в силу наличия водоканала правительственная комиссия запретила им иметь больше 49%.

— Обсуждала ли ФАС модель создания оптового энергорынка в третьей ценовой зоне (Дальний Восток)? Нужна ли для этого приватизация дальневосточных активов «РусГидро»? Как ФАС видит модель развития конкуренции в регионе, необходима ли она в принципе?

— Глобально, конечно, мы хотели бы, чтобы там была конкуренция, сейчас она весьма и весьма ограничена. Ее практически нет. В 2019 году начнется разработка модели. Но без появления новых юридических лиц, новых инвесторов, это невозможно. То есть в той модели, в которой они сегодня работают, невозможна конкуренция, и мы ничего там не добьемся. Поэтому нужно разрабатывать долгосрочную стратегическую модель, создавать инвестиционную привлекательность, чтобы интересно было туда инвестировать.

— Не считаете ли вы, что, наращивая полномочия ФАС как тарифного регулятора при вводе эталонных энергосбытовых надбавок, вы ограничили конкуренцию? Сектор все больше становится похож на олигополию, частные компании уходят, госкомпании увеличивают доли…

— У нас было очень много сбытов, мне кажется, рынок был несколько перегрет. Мы готовы совершенствовать эталоны. У меня нет ощущения, что эталон совсем плохой, но мы каждый год, и тем более каждые три года, должны его делать более точным. Поэтому, допустим, сегодня сбытовые надбавки установлены как эталон на определенном уровне, и сделано это расчетно-опытным путем. А вообще говоря, надо посмотреть еще на бенчмаркинг: сколько компании зарабатывали, сколько они зарабатывают. И применить методы экономического анализа.

— По сопоставлению с прошлыми периодами?

— Да. И если бенчмаркинг покажет, что с рынка массово уходят, что могут закрыться системообразующие сбытовые компании, то мы должны пересматривать эталон.

— Когда работа будет закончена?

— Она только начата.

Интервью взяла Наталья Скорлыгина

Газета «Коммерсантъ» №174 от 25.09.2018, стр. 1.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *