Здоровье и спорт
0

Лечение становится персонализированным, эффективным, но дорогим и малодоступным.

АЛЕКСАНДР ЗОТИН, старший научный сотрудник Всероссийской академии внешней торговли, Линдау (Германия)—Москва

Будущее — за персонализированной медициной, уверены врачи. Она дает большие надежды, но она чрезвычайно сложна, медленна в поисках лекарств и пока очень затратна.

Изменятся и роли врача и пациента.

Раньше врач был богом для пациента, непререкаемым авторитетом. Теперь это один из источников информации, важный, но не решающий.

Определять свою судьбу будет и пациент, и его окружение — близкие, друзья. Врач может описать риски и предложить варианты действий, а выбор сделает пациент.

Недавний пример — Анджелина Джоли, у которой после секвенирования генома обнаружили мутацию BRCA1, повышающую риск рака груди (вероятность развития — 50–80%) и яичников (вероятность развития — 35–40%). Актриса сочла риск слишком высоким и удалила сначала грудь, а потом яичники. Именно с такими решениями относительно будущих рисков предстоит столкнуться большинству пациентов персонализированной медицины.

…но мало лекарств

Отдельные проблемы ожидают фарминдустрию. «Появилось лекарство от избытка холестерина, спустя несколько лет появилось еще несколько лекарств, после того как стало понятно, что причина не одна, а несколько разных,— рассказывает Чехановер.— Однако фармкомпании стали терять деньги — в момент создания лекарства они рассчитывали на одну целевую аудиторию, а в итоге она оказалась значительно меньше».

Персонализированная медицина означает персонализированный подход, но что делать, если вместо одного зонтичного заболевания в итоге наука выявляет десятки или даже сотни редких заболеваний? Кто будет делать под это редкое (на медицинском жаргоне — орфанное) заболевание лекарство, производство которого может стоить миллиарды долларов?

Сегодня большая проблема в фармацевтике: никто не хочет заниматься антибиотиками, так как разработки дороги, а вирусная устойчивость к антибиотику может появиться за один сезон.

Неинтересны фармацевтическим гигантам и многие паразитические заболевания, распространенные в Африке. Причина проста — нет платежеспособного спроса на такие очень нужные лекарства.

Не для бедных

Вопрос цены персонализированной медицины — отдельная тема. Удешевление технологий действительно происходит, но далеко не всегда. Хороший пример — то же секвенирование генома, цена этой процедуры упала с $1 млрд в 2000-м до $1 тыс. сегодня. Упала и цена магниторезонансной томографии. Но эти примеры опять касаются диагностики, а не лечения как такового.

Почти все участники конференции сходятся во мнении, что цена персонализированной медицины будет расти. Впрочем, тут нет ничего нового. Беднякам из Африки, Азии, Латинской Америки и других не слишком благополучных мест, живущим на $2 в день, недоступна не только персонализированная медицина, но даже и обычная западная, иногда стоящая $25 тыс. в день за пребывание в госпитале. Так что неравенство в области медицинских услуг и так огромно, и будет расти.

Уже сейчас основным предиктором ожидаемой продолжительности жизни служит не диета, не образ жизни, не национальность, а доход. Чем вы богаче, тем больше при прочих равных проживете.

Пока это кажется фантастикой, но, если предположить, что текущие тренды останутся прежними, можно вполне себе представить мир, где богатые живут до 100–120 лет, а бедные умирают в 50–60.

Отчасти это уже реальность — в той же Африке продолжительность жизни богатых может в разы превышать продолжительность жизни бедных.

Для экономики в целом проблема тоже немаленькая. Доля затрат на медицину в процентах ВВП растет по всему миру. Яркий пример — США. Там частная медицина не испытывает конкуренции со стороны государственной, и в результате эта доля выросла с 6,2% ВВП в 1970-м до феноменальных 18% ВВП в 2017-м (в других странах ОЭСР со сравнимым с США уровнем дохода — с 4,9% ВВП в 1970-м до 10,7% ВВП в 2017-м).

Отчасти это следствие старения населения в связи с выходом на пенсию огромной когорты послевоенных бэби-бумеров, отчасти — неэффективность самой системы здравоохранения, в которой медицинская помощь в очень большом числе случаев стала роскошью.

В поисках альтернативы

Персональная медицина порождает большие надежды, но она чрезвычайно сложна, медленна в поисках лекарств и фантастически затратна. Возможно, чрезмерный редукционизм не самый лучший путь, и есть какие-то варианты? Пока это удел научного антимейнстрима.

Сосредоточиться на более системных и общих процессах призывает, например, онколог Роберт Вайнберг из Massachusetts Institute of Technology. Возможно, удастся лечить не одно заболевание, а целый комплекс, основываясь на понимании различных высокоуровневых биохимических процессов вроде апоптоза (программируемой смерти клетки) или геномной нестабильности. То есть заниматься не отдельным выключателем лампочки в каждой комнате, а делать что-то на уровне переключателей в электростанции.

Может, это будет новым поворотом от персонализированной медицины к универсальной? Вероятность этого есть, наука часто совершала подобные кульбиты в понимании тех или иных процессов, постоянно проходя между Сциллой холизма и Харибдой редукционизма.

«Коммерсантъ» от 05.08.2018.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *