Справедливость — императив цивилизации права.

31 мая, 2018 | от analytics | в категориях: Аналитика, Социология
Справедливость — императив цивилизации права.
Аналитика
0

Валерий Зорькин (Председатель Конституционного суда РФ)

Jus est ars boni et aequi (Право есть искусство добра и справедливости.)  Цельс.

Современный мир оказался на развилке, после которой развитие России и всего человечества может пойти по самым разным, в том числе и очень негативным сценариям.

В сегодняшней лекции (по своему содержанию она является продолжением моей прошлогодней лекции «Суть права») я буду говорить о справедливости как ценностно-нормативном принципе упорядочивания глобальной реальности в ее соотнесении с правом.

Эта тема сейчас более чем назрела. Мы можем однажды проснуться и понять, что того мира, в котором мы жили, больше нет.

А есть совершенно другой мир, отрицающий все то, в чём и чем мы жили. Мир, в котором стабильность и порядок, основанные на справедливости и праве, отменены. Мир, в котором народы и государства выживают в волнах всеобъемлющего хаоса, о котором великий русский поэт Александр Блок написал пророческие строки:

«Не стерег исступленный дракон,
Не пылала под нами геенна,
Затопили нас волны времен,
И была наша участь — мгновенна».

Проблема справедливости — это правовая проблема

В своей основе (т.е. в своем смысловом ядре) проблема справедливости, раскрываемая через категорию равенства, — это именно правовая проблема. В пользу такого понимания сути дела свидетельствует уже сама этимология латинского слова «justitia», обозначающего одновременно и справедливость, и правосудие с присущими ему атрибутами равносправедливого подхода: презумпцией невиновности, состязательностью и равноправием сторон, беспристрастностью при вынесении суждений по делу, правом на защиту, невозможностью прямых обвинений при наличии лишь косвенных улик, а то и вовсе предположений и т.д.

Не менее выразительно правовая природа справедливости представлена в русском языке, где право составляет корень слова «справедливость». Язык в этом отношении мудрее нас, он смог найти ответ на вопросы, в чем же состоит справедливость и какими средствами ее добиться. Средство для достижения справедливости, которое есть в наших руках — это право.

Не вдаваясь в дискуссию, выделю наиболее значимый мировоззренческий вопрос: является ли справедливость универсальным феноменом, который представляет собой общезначимый итог рационально-логического осмысления социальных реалий, или справедливость — это явление лишь партикулярного и субъективного порядка, обусловленное представлением о справедливости того или иного социума, находящегося в определенных конкретно-исторических и социокультурных рамках.

Такая, на первый взгляд, сугубо теоретическая постановка вопроса имеет очень важные выходы на практику.

Изучая труды великих представителей западной философии, мы видели в Западе носителя рациональной трактовки справедливости как равенства, восходящей к идеям античного рационализма. В отличие от морально-религиозного осмысления справедливости, доминировавшего в русской философии, западное понимание справедливости в значительной мере носило рациональный, правовой характер и претендовало на универсальное, общечеловеческое значение. Отказываясь в конце 80-х годов прошлого века от коммунистической идеологии, мы исходили из того, что понимание справедливости как равенства, как соответствия между деянием и воздаянием, как предсказуемой и понятной каждому разумному человеку связи между трудом и вознаграждением, между виной и ответственностью и т.д., обеспечивает максимальную свободу человека.

Нас убеждали, что Запад живет по этим принципам и считает их универсальными. Однако события последнего времени сыграли для многих из нас роль разрушителя такой «уютной» картины мира, которая в результате больших совместных усилий разных стран и народов сложилась за последние десятилетия.

Ошеломляющая практика фальсификации справедливости и права

Очень показательным является так называемое «дело Скрипалей», которое, видимо, у всех присутствующих на слуху. Речь идет об отравлении в Великобритании 4 марта 2018 г. работавшего на британскую разведку бывшего полковника ГРУ Сергея Скрипаля и его дочери.

Дело Скрипалей как раз показало, что если при оценке спорной ситуации отказаться от понимания справедливости как равенства, соответствия, предсказуемой и понятной каждому разумному человеку связи между деянием и воздаянием, между виной и ответственностью, между обвинениями и доказательствами и т.д., а вместо этого ориентироваться на партикулярное чувство справедливости, апеллирующее к аргументам морального характера, то легко можно получить ситуацию хаоса. Причем, что особенно опасно, — такого управляемого хаоса, когда манипулирование соображениями некой моральной справедливости, подогреваемые игрой на чувствах страха, возмущения, сострадания и т.д., — блокируют возможность трезвого, рационального анализа.

В таком случае возникает опаснейшая угроза фактической «отмены» базовых опор правосудия, восходящего к исходному пониманию справедливости, с имманентно присущими ему атрибутами равносправедливого подхода: презумпцией невиновности, состязательностью и равноправием сторон, беспристрастностью при вынесении суждений по делу, правом на защиту, невозможностью прямых обвинений при наличии лишь косвенных улик или предположений, и т.д.

Если взглянуть на дело Скрипалей с юридической точки зрения, то мы увидим, что раскрутка этого дела ловко выстроена с помощью фальсификации справедливости и права, то есть на псевдоправовой основе, заложенной еще в деле Литвиненко. Поскольку именно создание видимости полноценного правового разбирательства дела Литвиненко — сформировало ту почву массовых представлений, которая далее раз за разом используется для раскручивания в Британии и других странах мира антироссийской истерии.

Люди, не знакомые с особенностями английской правовой системы, решили, что именно в ходе судебного разбирательства этого дела были выдвинуты и доказаны обвинения не только против двух российских граждан (Лугового и Ковтуна), но и против высших должностных лиц нашего государства.

Однако в действительности никакого судебного разбирательства просто не было! А было так называемое коронерское дознание (coroner’s inques), то есть следствие, устанавливающее лишь факт и причину смерти. Оно было проведено судьей Оуэном, которому затем (что само по себе удивительно) было поручено и публичное рассмотрение-исследование (public inquiry), являющееся чем-то вроде журналистского расследования, по результатам которого готовится публично оглашаемый отчет.

Вот в этом-то отчете, не имеющем никакого правового значения и растиражированном всеми мировыми СМИ, судья Оуэн (на тот момент — уже бывший судья, то есть, судья в отставке) и высказал все обвинения против российских граждан и высших должностных лиц государства, подстраховавшись при этом словечком «probably» (возможно) и сославшись на засекреченную доказательную базу. При этом многие СМИ до сих пор трактуют данный отчет как решение суда, вынесенное судьей сэром Оуэном, а мировое общественное мнение — от обывателей до многих политических лидеров — уверено в том, что имеет дело с английским правосудием, которому оно привыкло доверять.

Но ведь в деле Скрипалей то же самое британское правосудие использовало точно такую же неправовую схему, когда обвинение не доказано — чего стоят обвинительные обороты выступлений г-жи Терезы Мэй «highly likely» (то есть, «весьма вероятно») и ее ссылки на слова сомнительных свидетелей и секретность доказательств. Обвинение не доказано — а приговор вынесен, солидарно одобрен «евроатлантическим сообществом» и приводится в исполнение.

Однако и в деле Литвиненко, и в деле Скрипалей данное грубейшее нарушение правовых норм — не единственное.

Право как справедливость обязывает к таким процедурным условиям, как предоставление обвиняемой стороне всей доказательной базы, включая самих пострадавших, фактические исходные следы преступления (то есть, возможность независимо взять и исследовать радиологические и химические пробы на месте преступления и у пострадавших), возможность опроса свидетелей преступления и т.д. В обоих этих случаях России в соблюдении этих справедливых — причем обязательных — процедурных условий было отказано со ссылкой на «секретность» и «государственные интересы».

Более того, в деле Литвиненко не был серьезно расследован ни тот объявленный факт, что следы полония были якобы обнаружены в офисе Бориса Березовского, причем их изотопный анализ показал, что у Березовского полоний оказался задолго до отравления Литвиненко. Не были серьезно расследованы и обстоятельства смерти самого Березовского — тем более, с учетом того, что все люди, давно и хорошо знавшие Березовского, возможность его самоубийства категорически отрицают.

И таким же образом Британия категорически отказывается от сотрудничества с Россией в расследовании дела Скрипалей. Приглашенные для рассмотрения дела эксперты Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО) собственного расследования не проводили, а получили для анализа лишь некие вещественные доказательства, собранные (или сфабрикованные?) британским следствием.

Тем не менее, представленный 18 апреля 2018 г. доклад ОЗХО не подтверждает британской версии, то есть не содержит вывода о том, что отравляющее вещество, использованное в Солсбери (А-234), было произведено в России.

В полном списке нарушений международного права в деле Скрипалей и полная непрозрачность расследования, и лишение российских граждан консульского доступа и общения с родственниками (что, отмечу, делает правомерной гипотезу о том, что они попросту похищены, и не случайно от их лица с миром общается Скотланд-Ярд, устами которого они могут сказать все, что угодно).

Здесь очевидно то, что на основании откровенно бездоказательных обвинений, оскорбляющих разум и чувство справедливости, была проявлена экстраординарная солидарность ведущих стран Запада и приняты беспрецедентные меры против России. И не менее очевидно, что под информационно-дымовой завесой «дела Скрипалей» была проведена крупная агрессивная акция против Сирии — опять-таки, со ссылками на ничем достоверно не подтвержденную информацию о химатаке, якобы осуществленной правительственными силами.

Но дальше — больше. Я имею в виду решение президента США Трампа — вновь беспрецедентное! — в одностороннем порядке выйти из соглашения 2015 г. под названием Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД) по ограничению ядерной программы Ирана.

Это соглашение, под которым подписалась вся «пятерка» постоянных членов Совета безопасности ООН плюс Германия, гарантировало, что Иран не реализует «военную» ядерную программу» и ставит свои ядерные объекты под постоянный контроль МАГАТЭ, а в обмен получает снятие наиболее болезненных международных и американских санкций, включая ограничения своего экспорта и импорта, а также международных финансовых расчетов. Это соглашение, исполнение которого постоянно контролирует МАГАТЭ, позволило Ирану резко увеличить темпы экономического и социального развития.

Однако 8 мая 2018 г. Трамп — без какого-либо согласования с партнерами по СВПД и вопреки выводам докладов экспертов МАГАТЭ — объявил, что США располагают доказательствами нарушения соглашения Ираном, а также о введении новых санкций не только против Ирана, но и против всех компаний в любых странах мира, которые будут нарушать американские санкции. При этом Трамп сослался на новые доказательства нарушений СВПД Тегераном, которые, якобы, добыла разведка Израиля. Однако эксперты, изучившие эти доказательства, выявили, что они относятся ко времени ДО заключения Ираном соглашения СВПД, и что в них нет ничего нового. Все другие гаранты соглашения СВПД, включая членов НАТО Великобританию, Францию и Германию, выразили резкое несогласие с решением Трампа.

Из всего изложенного следует вопрос, который, как мне кажется, в первую очередь следует поставить в юридической аудитории.

rg.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *