В поиске золотой середины: между «развитием» и «порядком» в обществе.

В поиске золотой середины: между «развитием» и «порядком» в обществе.
Аналитика
0

Соотношение «общественного порядка» и «развития».

Красин Юрий Андреевич, доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник, Институт социологии Российской академии наук,

Cоциум – не застывшая вулканическая лава, а живая совокупность общественных связей, в чём-то меняющаяся от поколения к поколению, от эпохи к эпохе и тем самым влияющая на общественный порядок.

Всякому социуму присущ определённый порядок функционирования. Люди просто не могли бы существовать, не говоря уж об организации производства и различных видах человеческой деятельности (иногда очень сложных), если бы их взаимоотношения оставались хаотичными, неподдающимися регулированию. Эти взаимоотношения упорядочены в рамках обычаев и установок, аккумулирующих многовековой социальный опыт, в нравственных предписаниях и правовых нормах, в конституциях и законах, закрепляющих исторически сложившийся общественный порядок. Однако социум – не застывшая вулканическая лава, а живая совокупность общественных связей, в чём-то меняющаяся от поколения к поколению, от эпохи к эпохе и тем самым влияющая на общественный порядок.

Некоторые изменения предусматриваются самим общественным порядком. Они легитимны и не затрагивают его устоев и несущих конструкций. Другие изменения вторгаются в сферу «святая святых» общественного порядка и требуют существенного реформирования общественных институтов и стандартов социального поведения. Иногда же – в эпохи крутых переломов и социальных революций – возникает потребность в столь глубоких переменах, что на повестку дня встаёт вопрос о смене одного общественного порядка принципиально другим. На этих крутых виражах на передний план выступает диалектика дискретности и исторической преемственности в развитии социума.

От сложившегося порядка — к развитию общества.

Порядок в социуме обеспечивается институтами, обычаями, традициями, ритуалами, в которых аккумулирован социальный опыт многих поколений разнообразных человеческих общностей. Однако общественная жизнедеятельность не сводится к простому воспроизводству сложившегося порядка. История представляет собой развитие социума, которое происходит благодаря тому, что социальные акторы (родовые союзы и племена, народности, классы и социальные группы, государства и нации) в той или иной степени автономны по отношению к сложившемуся порядку. Автономия эта вырастает из подверженных изменениям интересов и идей, побуждающих их к отклоняющимся действиям, не укладывающимся в матрицу существующего порядка. Между двумя началами общественной жизнедеятельности – упорядочивающим и креативным – всегда существует противоречие, вынуждающее все общества к постоянному поиску оптимальной для данных условий меры соотношения этих начал.

Так было и на предыдущих этапах истории, когда субъектность общественной деятельности структурировалась преимущественно по вертикали: логика жизненных интересов объединяла людей в большие институционально оформленные общности – классы, нации, государства, выступавшие субъектами исторического творчества. Их политическая деятельность обычно направлялась верхними эшелонами вертикали, представлявшими «универсальные» интересы от лица этих общностей. Развитие обеспечивалось либо гибкостью институтов, допускавших отклонения от установленного порядка (реформы), либо сменой самих институтов вследствие взрыва протестной энергии, накапливавшейся снизу и подрывавшей квази-универсальное основание легитимности этих институтов (социальная революция).

Специфика этой проблемы сегодня в том, что начавшаяся социетальная трансформация человеческой цивилизации (переход к информационному обществу) коренным образом меняет коммуникационную среду обитания, дифференцируя субъектность общественной жизнедеятельности и порождая потребность в её сетевой (горизонтальной) структуризации. В результате обнаруживается, что «универсальность» интересов крупных вертикально оформленных общностей весьма относительна. В действительности она формируется на плюралистичной основе «трансверсальных» (частично перекрещивающихся и частично расходящихся) частных интересов социальных групп, составляющих эти общности.

При вертикальной структуризации социальной субъектности различия интересов рассматриваются как тормоз консолидации социума, и общественный порядок предполагает их преодоление или ограничение во имя интересов целого. Напротив, в сетевой системе эти различия выдвигаются в центр общественного взаимодействия, расширяя тем самым субъектную базу социальной активности, вовлекая в политическую деятельность «низы» общества.

Возникает потребность в таком общественном порядке, который, гарантируя стабильность и безопасность общественной жизни, в то же время оснащён разветвлённым механизмом регулирования сетевого взаимодействия растущего многообразия индивидуальных и групповых интересов в непрестанном поиске универсальных начал конструктивной солидарности. Очевидно, что подобный механизм не может базироваться на одном только государственном управлении. Развитие всё более плотной системы сетевых связей меняет конфигурацию властного пространства социума. Качественные перемены, происходящие в коммуникативной среде, в информационных технологиях, распространение социальных сетей привносят в него нечто новое: меняются масштабы властного пространства, функции, субъекты, способы и механизмы властвования.

В каком-то смысле всё более утончается и даже стирается грань между политическим правлением обществом и управлением происходящими в нём социально-экономическими процессами. Властное поле, с одной стороны, расширяется, а с другой – этим подрывается монополия государства на властное регулирование; само поле становится слишком обширным для выполнения этой функции только сверху, только по вертикали.

Нарастает потребность в органическом единстве государственного управления и общественного народного самоуправления при тесном взаимодействии государства и гражданского общества в осуществлении управленческих и властных функций. Быстро развивающаяся сеть креативной жизнедеятельности требует кардинальных социальных инноваций, соединяющих принципы и практики управления общественными процессами с механизмами самоуправления, самоорганизации и саморегулирования, спонтанно вырастающими из этих процессов.

Энергия общественной самодеятельности востребована сегодня самой динамикой системы властвования в изменяющемся социуме. Это своего рода адекватная политическая реакция на умножающиеся вызовы, неопределённости и риски непредсказуемо развивающейся реальности. В той мере, в какой гражданское общество и его структуры откликаются на эту потребность времени, они выходят за рамки традиционного положения партнёра-оппонента государства и берут на себя некоторую часть властных функций в расширяющемся властном поле. В массовом сознании укореняется мысль, что властная деятельность – отнюдь не удел избранных и вполне доступна всем гражданам. Люди начинают понимать, что в систему властвования могут и должны быть вмонтированы механизмы общественного контроля.

О мониторинговой демократии – приручение власти.

Сдвиги в общественном сознании стимулировали новый социальный и политический опыт, нашедший выражение в концепции мониторинговой демократии, наиболее полно обоснованной английским политологом Джоном Кином [Keane 2009].

Согласно этой концепции, за последние полвека во многих странах мира, благодаря самодеятельному творчеству граждан, возникла сеть низовых организаций наблюдения и контроля над деятельностью власти. Институции и объединения гражданской сети накопили значительный социальный опыт применения различных способов мониторинга и контроля власти. Они берут на себя функции наблюдения за строгим исполнением властью норм права и интересов граждан (watch dogs), а также оказания помощи гражданам в их взаимоотношениях с властными инстанциями.

Цель мониторинговой активности не в том, чтобы «взять власть», а в том, чтобы вынудить действующую власть строго следовать установленному общественному порядку: соблюдать законы и неукоснительно выполнять «социальный контракт» с обществом. Представительная демократия сохраняется, но её «архитектоника» меняется. Мониторинговая сеть самодеятельных ячеек общества, подобно «липкой паутине» (sticky webs), обволакивает государственные институты и организации, лишая их бесконтрольной свободы действий. Происходит «приручение власти» (taming of power). Демократия становится «постоянным публичным сдерживанием власти». Система гражданского мониторинга, по мнению Д. Кина, позволяет «демократизировать идеал демократии», вдохнуть в неё новую жизнь, «обуздать высокомерие власти», привить ей культуру скромности и толерантности.

Эмпирическую базу подтверждения и развития эта гипотетическая перспектива находит в сетевых социальных движениях (ССД). Они выражают стремление к «трансформации властных отношений», к новой парадигме публичной политики, которая проявляется пока главным образом в открывающихся возможностях прямого выхода обыкновенных граждан на реальные политические плацдармы. В этих действиях можно усматривать эмбрион «имплицитной модели прямой демократии». В сознании народов» зарождаются и вызревают «проекты новых акторов, утверждающих себя в качестве субъектов вновь творимой истории.

Магистральное направление наметившегося «переформатирования» социума – переход человеческой цивилизации к инновационному типу развития, главной движущей силой которого становятся духовные факторы: знания, информация, интеллект, творчество.

В мире, где доминируют несправедливость и дегуманизация, эти проекты кажутся «утопией». Но, как подчеркивает М. Кастельс, эта утопия «вновь зажигает надежду на возможность другой жизни». Никто не может сказать, когда наступит час триумфа сетевых движений и настанет ли он вообще. Трансформация социума, направление которой пунктирно намечено практикой ССД, потребует целой исторической эпохи. Быть может, сама эта практика окажется лишь эпизодом грандиозного социетального переворота в освоении человечеством новых ценностей и смыслов, в продвижении по «неизведанной дороге создания новых форм общения», «фундаментальной культурной матрицы современных обществ», «поиска нового социального контракта».

«Утопия» политического правления нового типа не просто футурологическая иллюзия. Подобный общественный порядок востребован трендами экономического развития. Магистральное направление наметившегося «переформатирования» социума – переход человеческой цивилизации к инновационному типу развития (ИТР), главной движущей силой которого, в отличие от индустриального общества, где эту роль выполняют материальные производительные силы, становятся духовные факторы: знания, информация, интеллект, творчество.

Прорыв к ИТР предъявляет обществу «императивное» требование наиболее полного и всестороннего раскрытия креативного потенциала человека. Для решения этой объективно назревшей задачи необходим такой общественный порядок, который нацелен на глубокое реформирование жизненной среды и всей системы социализации личности на творческих началах гуманистического мировосприятия.

Вызревают контуры общественного порядка, при котором на передний план социально-экономического развития выходит развитие человека как «общественного индивида». Под давлением этой потребности происходит гигантское разрастание социальной сферы, системы институтов и практик раскрытия творческого потенциала человеческого капитала, включающего функции образования, здравоохранения, социального обеспечения, обустройства среды обитания, духовно-ценностного (научного, эстетического, гуманитарного) освоения мира. Наивно думать, что вся эта динамично развивающаяся сеть креативной жизнедеятельности может быть упакована в привычные властные политические и государственные формы. Капитальное переустройство общественного порядка в этом направлении, позволяющем реализовать неисчерпаемые возможности ИТР, становится ключевой проблемой переживаемой человеческой цивилизацией эпохи начавшегося социетального переворота.

Пока общественное сознание человеческого сообщества больше тяготеет к прошлому, чем к будущему, и не адаптировалось к назревшей задаче «переформатирования» социума, не удивительно, что наметившиеся возможности перераспределения властных функций между государством и обществом реализуются сравнительно медленно и отнюдь не повсеместно. Причины кроются в нынешнем состоянии государственных и гражданских институтов, в состоянии нашего сознания.

Библиографический список

Василькова В. 1999. Порядок и хаос в развитии социальных систем. СПб.: Лань. 478 с.

История теоретической социологии. В 4х т. Т. 3 / Отв. ред. и составитель Ю. Н. Давыдов. М.: Канон, 1998. 448 с.

Красин Ю. 2015. Российская реформация: параметры, противоречия, перспективы // Saarbrucken: Lambert Academic Publishing. 684 с.

Лукреций Кар. 1946. О природе вещей. М.: АН СССР. 448 с.

Луман Н. 2004. Общество как социальная система. М.: Логос. 232 с.

Луман Н. 2007. Введение в системную теорию. М.: Логос. 360 с.

Маркс К. 1956. Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура (1839–март 1841) // Маркс К. и Энгельс Ф. Из ранних произведений. М.: Госполитиздат. 689 с.

Матурана У., Варела Ф. 2001. Древо познания. Биологические корни человеческого понимания. М.: ПрогрессТрадиция. 224 с.

Пастухов В. 2015. Русское самодержавие как цивилизационный ответ на исторический вызов // ПОЛИТ.РУ. URL: http://polit.ru/article/2015/12/11/autocracy/ [Дата посещения: 15.04.2017].

Пригожин И., Стенгерс И. 1986. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. М.: Прогресс. 432 с.

Пригожин И., Стенгерс И. 2001. Время, хаос, квант. К решению парадокса времени. М.: Эдиториал УРСС. 238 с.

Руссо Ж. Ж. 1998. Об общественном договоре. Трактаты / Пер. с фр. М.: КАНОНпресс, Кучково поле. 416 с.

 «Вестник Института социологии», № 2, Том 8, 2017.21.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *