Никакое внешнее давление не сделает из России и Украины Запад.

3 октября, 2017 | от analytics | в категориях: Аналитика, Социология
Никакое внешнее давление не сделает из России и Украины Запад.
Аналитика
0

У таких стран, как России, есть свой социокультурный алгоритм социального развития.

Сергей Васильев, доктор экономических наук, профессор, научный руководитель Санкт-Петербургского филиала НИУ ВШЭ.

В рецензии на книгу экономистов Дугласа Норта, Джона Уоллиса и Барри Вайнгаста «Насилие и социальные порядки» Сергей Васильев разбирает новую научную парадигму, предложенную авторами, — концепцию порядков ограниченного и свободного доступа.

Предметом ее исследования является эволюция сообществ, формирование и развитие общественных институтов, их влияние на технологическое, экономическое и социальное развитие.

Согласно Норту, Уоллису и Вайнгасту история знает три типа социальных порядков: примитивный порядок, характерный для доисторических обществ; порядок ограниченного доступа или естественное государство, возникшее в результате неолитической революции; и, наконец, порядок открытого доступа, формирующийся в процессе современной промышленной и научно-технической революции.

В книге отсутствует развернутое определение порядков ограниченного доступа и порядков свободного доступа. К порядкам свободного доступа авторы относят двадцать стран, имеющих максимальный индекс развития демократии Polity IV.

Более содержательное определение связывает порядок ограниченного доступа с господством социальных отношений, основанных на личных связях, привилегиях и социальных иерархиях, выборочным применением права, незащищенностью прав собственности. В противовес этому порядки свободного доступа предполагают господство безличных социальных отношений, верховенство права, защиту прав собственности.

Совсем уж просто различия можно объяснить следующим образом: порядки ограниченного доступа это государства для элит, а порядки свободного доступа — это государства для всех.

Порядки ограниченного и свободного доступа

Ключевая позиция Норта, Уоллиса и Вайнгаста состоит в том, что порядки ограниченного доступа являются в мире нормой, а порядки свободного доступа — редким исключением, к тому же возникшим сравнительно недавно. Поэтому ключевым предметом исследования является логика возникновения и развития порядков ограниченного доступа, или естественных государств.

Норт, Уоллис и Вайнгаст определяют проблему насилия как ключевую в процессе формирования государств. По их мнению, естественное государство представляет собой результат соглашения элит с целью минимизации насилия в обществе. Формирующаяся коалиция элит основана на взаимном признании доступа к ресурсам и соответствующим рентным доходам.

Подход к естественному государству как к инструменту коалиции элит по распределению ренты является вполне операциональным и позволяет лучше понимать общественную динамику. Коалиции элит являются весьма неустойчивыми образованиями: изменения внешних условий влияют на размеры рент и их распределение между членами коалиции, приводят к изменению условий соглашений элит и даже к составу их участников.

Норт, Уоллис и Вайнгаст выделяют три типа естественных государств по их способности поддерживать организации: хрупкие, базисные и зрелые. Хрупкие естественные государства неспособны поддерживать любые организации. Базисные государства способны поддерживать организации только в рамках самого государства. Зрелые государства могут поддерживать организации, не находящиеся под их непосредственным контролем.

Важным элементом концепции Норта, Уоллиса и Вайнгаста является то, что не существует исторического вектора в развитии естественных государств от хрупких к базисным и зрелым. Нет никаких препятствий для того, чтобы зрелое естественное государство вернулось к базисному состоянию, а базисное государство стало хрупким. Скорее всего, со временем растет доля базисных и зрелых государств (здесь нужны специальные замеры), однако, все равно приходится задуматься о том, существует ли общественный прогресс.

Что касается порядков свободного доступа, то Норт, Уоллис и Вайнгаст определяют пороговые условия, при которых возможен переход от естественного государства к порядку свободного доступа. Это верховенство права для элит, бессрочно существующие организации в общественной и частной сферах и консолидированный контроль над вооруженными силами (я полагаю, что это слишком узко — больше подходит формулировка «контроль над силовыми структурами»).

Шансы на развитие естественных государств.

Естественные государства до сих пор составляют подавляющее большинство государств мира и, по-видимому, будут им оставаться. Поэтому важнейший вопрос для исследователей касается эволюции этих государств, причем не только в отношении переходов от базисного к зрелому и обратно. Ключевой вопрос состоит в том, что динамика порядков ограниченного доступа в эпоху индустриализации радикально изменилась.

Основной формой ренты в аграрных государствах была аграрная рента. Гораздо реже здесь возникали торговая рента (монопольное положение на торговых путях) и ресурсная рента (например, соляные копи). Стабильность традиционных аграрных государств и их консервативное социальное устройство были связаны с устойчивостью источников ренты. Поэтому, например, модель аграрной империи мы видим на протяжении нескольких тысячелетий практически в неизменном виде.

Совсем по-другому обстоят дела в индустриальном, а тем более в постиндустриальном обществе. Быстро изменяются производительность труда и отраслевая структура экономики, условия внешней торговли. Это означает, что коалиции элит становятся менее устойчивыми и нарастает нестабильность порядков ограниченного доступа.

Классический пример подобной нестабильности демонстрировали страны Латинской Америки в ХХ веке. Собственно многочисленность военных переворотов и говорит о постоянном кризисе «соглашения элит» — прежде всего в связи с радикальным уменьшением масштабов аграрной ренты. Как только конфликты в элитах становятся непереносимыми, в процесс вмешиваются вооруженные силы и принудительно устанавливают «новое» равновесие. Разумеется, при этом не забывая о собственных интересах.

В процессе этого периода турбулентности элиты ищут новые устойчивые источники ренты.

Первый из них — бюджет. Наращивание бюджетных расходов под предлогом решения социальных проблем — прекрасный способ распределения ренты. Причем опережающими темпами растут инвестиционные расходы — здесь легче пилить. Впрочем, неинвестиционные расходы в социальной сфере тоже являются полезными, позволяя выстраивать систему клиентских отношений.

Второй источник — национализация крупных компаний и создание государственных корпораций. Присвоение ренты происходит здесь еще более эффективно, потому что нет парламентского контроля, как в случае с бюджетными расходами.

Третье направление — широкое распространение системы лицензирования видов деятельности, причем количество лицензий может быть ограниченным, что создает дополнительные источники ренты. (Яркий пример — лицензирование услуг такси и конфликты, связанные с «уберизацией» этого бизнеса.) В определенном смысле лицензирование видов деятельности является пережитком цеховых институтов.

Наконец, важную роль в этой системе играют профсоюзы. Они вовлекаются в коалицию элит, получая в управление системы социального страхования и право ограничивать доступ на рынок труда.

Дополнительным способом защиты рент становится торговый протекционизм, изолирующий неэффективные государственные компании от мирового рынка.

Наряду с вышеперечисленными рентами, которые я бы назвал структурными или первичными, во всех порядках ограниченного доступа имеются также регулятивные (или вторичные) ренты. Законодательство и подзаконные акты формулируются таким образом, чтобы была максимизирована рента регулирующего органа. Эта рента может быть вполне легальной (например, обязательная сертификация продукции в государственных центрах) или же просто коррупционной — когда нечеткость регулятивных формулировок используется для вымогательства. Впрочем, это сложно назвать вымогательством — обычная деловая практика.

Подобные ренты могут функционировать только в рамках коррупционной иерархии, структурно совпадающей с иерархией регулирующего органа. Коррупция в такой системе становится всеобъемлющей и собственно не может быть названа коррупцией, а представляет собой способ функционирования системы.

Эта структура источников ренты является достаточно динамичной. Своего апогея, как представляется, система достигла в латиноамериканских странах в середине ХХ века, поддерживаемая экономическим национализмом, этатистской идеологией и концепциями импортозамещения. В дальнейшем при нарастании экономических дисфункций, присущих этой системе, и под давлением международных кредиторов многие ее элементы были демонтированы, но многие сохранились.

Исследовательская повестка дня

Несмотря на бурное развитие так называемой development economics проблема динамики рентных доходов и их взаимосвязи с политической динамикой отдельных стран остается практически неразработанной.

Причем примерно понятно, как устроена эта система в авторитарных государствах (латиноамериканские военные режимы или пожизненные президентства в Африке). Здесь центральная власть жестко контролирует все значимые источники рент.

Однако такие режимы постепенно уходят в прошлое и сменяются более открытыми плюралистическими демократиями. Интересно было бы проследить, как переход к открытым политическим режимам влияет на динамику коалиции элит и на вызревание базовых предпосылок для перехода к порядкам свободного доступа, при том, что в некоторых странах предпосылки для перехода к порядку свободного доступа формировались в условиях достаточно жестких авторитарных режимов (Южная Корея, Чили, Испания, Португалия).

Отдельные элементы системы рентных доходов присутствуют в порядках свободного доступа (наиболее распространенный случай — аграрные субсидии). Почему эти пережитки порядков ограниченного доступа оказываются такими исторически устойчивыми? Насколько политические системы в порядках свободного доступа способны контролировать группы влияния, связанные с рентными потоками? И не коррумпируют ли эти группы влияния сами порядки свободного доступа? (Здесь мы возвращаемся к теме долгосрочной устойчивости порядков свободного доступа.)

Наконец, очень интересным вопросом является политическая неоднородность федеративных и многонациональных государств. Гипотеза, требующая проверки, состоит в том, что в рамках одного федерального или многонационального государства могут одновременно сосуществовать порядок ограниченного доступа и порядок свободного доступа или, по крайней, мере сочетаться элементы базисного и зрелого естественных государств. Например, как с этой точки зрения выглядят Север и Юг Италии, Андалусия и Страна Басков, южные штаты Бразилии.

Порядки ограниченного доступа и проблемы реформаторов

Как отмечают Норт, Уоллис и Вайнгаст, отличительной особенностью порядков свободного доступа по сравнению с порядками ограниченного доступа являются не столько более высокие темпы роста, сколько большая стабильность экономического роста. Действительно, в периоды подъема темпы роста в экономиках стран с порядком ограниченного доступа и порядком свободного доступа вполне сравнимы, зато спады и депрессии в порядках ограниченного доступа являются более глубокими и продолжительными, чем в странах с порядками свободного доступа.

Эти различия особенно ярко проявились в 1970-е годы после отмены золотого стандарта. Переход к плавающим валютным курсам резко усилил инфляционные тенденции даже в развитых странах, а в ряде развивающихся стран на фоне долгового кризиса развилась устойчивая высокая инфляция, сопровождающаяся большой политической нестабильностью. Достаточно быстрый экономический рост, характерный для 1950–70-х годов сменился длительной стагнацией. Восьмидесятые годы стали, например, для Латинской Америки потерянным десятилетием (среднегодовые темпы роста составили около 1%).

В этих условиях произошла серьезная переоценка ценностей среди экономистов и политиков, как в развитых, так и в развивающихся странах. Стало ясно, что жесткая бюджетная и кредитно-денежная политика в духе ранних программ МВФ являются необходимым, но вовсе не достаточным условиям поддержания финансовой стабильности, а иногда такая политика просто не может быть реализована без так называемых «структурных» мер, под которыми МВФ и Всемирный банк подразумевают институциональные изменения.

В это время также стала притчей во языцех неэффективность функционирования крупных национализированных компаний и госкорпораций, а концепции импортозамещения и опоры на собственные силы доказали свою полную практическую непригодность.

Наконец, в начале восьмидесятых годов американское правительство по ряду причин отказалось от поддержки военных и авторитарных режимов и объявило о поддержке свобод и прав человека по всему миру.

В этих условиях сложился так называемый «Вашингтонский консенсус», который по сути представлял собой концепцию экспорта институтов порядков свободного доступа в страны с порядками ограниченного доступа.

Надо отметить, что идеи «Вашингтонского консенсуса» разделялись не только и не столько чиновниками МВФ и Всемирного банка, сколько значительной частью элит развивающихся стран, стремящейся к стабилизации политических режимов, преодолению высокой инфляции и возобновлению экономического роста.

Отношение Норта, Уоллиса и Вайнгаста к экспорту институтов является жестко отрицательным. По их мнению, в подавляющем большинстве стран с порядками ограниченного доступа не созрели предпосылки для перехода к порядкам свободного доступа. В этих условиях заимствование институтов порядков свободного доступа оказывается бесполезным, а часто и деструктивным, поскольку заимствованные институты подрывают механизмы, обеспечивающие политическую стабильность, и способствуют нарастанию беспорядка.

По этой причине политические рекомендации Норта, Уоллиса и Вайнгаста состоят в том, что надо проводить экономические и политические преобразования в логике порядков ограниченного доступа с тем, чтобы постепенно создавать пороговые условия для перехода к порядкам свободного доступа.

Рекомендации эти таковы:

во-первых, минимизация фактического насилия за счет вовлечения всех организаций, способных применять насилие, в систему распределения ренты;

во-вторых, расширение принципа верховенства права, формулирование прав элит на безличном уровне;

в-третьих, обеспечение со стороны государства достоверности контрактов и стабильности отношений между негосударственными организациями.

С этим трудно спорить, однако, также трудно себе представить практические выводы из этих рекомендаций.

Вообще, реформирование порядков ограниченного доступа представляет собой огромную проблему по ряду причин. Во-первых, здесь отсутствует субъект преобразований. Коалиция элит представляет собой динамический компромисс ведущих политических сил страны. Любые масштабные политико-экономические изменения угрожают этому компромиссу. Одной части элит они могут быть выгодны, другой части — нет. Преобразования разрушают компромисс и создают угрозу общественной стабильности.

Вторая, фундаментальная причина, состоит в том, что конституции и законодательство большинства стран сформулированы как конституции и законодательства, соответствующие порядкам свободного доступа. Это значит, что существуют формальные институты, соответствующие институтам порядков свободного доступа, и есть фактические (теневые) институты, действующие по принципам порядков ограниченного доступа. Причем большинство программ реформирования экономики формулируется в терминах формальных институтов, и даже диагностика проблем ведется в терминах формальных институтов. Написанные подобным образом программы в значительной части вообще не реализуемы; а в той части, в которой они реализуются, — чаще всего получаются непредвиденные результаты.

Авторы программ прекрасно понимают, как на самом деле устроена экономика, они живут не в безвоздушном пространстве, но для систематического описания экономических реалий нет подходящей терминологии. Я бы охарактеризовал эту ситуацию, как «институциональное двоемыслие».

Проблема совсем непроста. Рассмотрим одно из основных различий между порядками ограниченного доступа и порядкам свободного доступа. В системах с порядками ограниченного доступа принципиально отсутствует статусное равенство, элиты имеют привилегии, остальное население их не имеет. Как этот факт может найти отражение в законодательстве XXI века, с учетом того, что принцип равенства был провозглашен в конце XVIII века и с тех пор лежит в основе современных правовых систем?

Приведем небольшой пример. С точки зрения юридической техники довольно легко было написать в 1762 году «Манифест о вольности дворянства», который в совокупности с позднейшей «Жалованной грамотой» 1785 года зафиксировал такие привилегии сословия, как личную свободу, частную собственность, неприкосновенность личности и фактически означал преобразование естественного государства из хрупкого в базисное.

Подобный текст, фиксирующий привилегии элиты, сейчас написать технически невозможно (за некоторыми исключениями типа депутатской неприкосновенности). Поэтому почти все привилегии элиты и механизмы их обеспечивающие находятся в сфере теневого права, в сфере понятий и договоренностей.

Идея развития институтов внутри естественного государства упирается именно в эту проблему: раз институциональные изменения должны затрагивать теневые институты, они не могут быть кодифицированы и должны касаться именно этой системы понятий и договоренностей.

По сути, с точки зрения формирования предпосылок для перехода к порядкам свободного доступа речь здесь идет о кодексе поведения, который симулировал бы верховенство права для элит и потом мог бы быть институционализирован в процессе перехода к порядку свободного доступа.

Такой кодекс, наверное, может быть сформулирован и одобрен элитами. Ключевая проблема здесь – правоприменение. Поскольку в теневых правовых системах нет официального правоприменения, здесь очень велик стимул для оппортунистического поведения, которое этот кодекс быстро разрушит.

Чтобы такая теневая система работала, нужно иметь что-то типа теневого квазисудебного механизма по мотивам «крестных отцов» и «воров в законе». Я плохо представляю, как может выглядеть такой механизм в современных естественных государствах.

Переход к порядкам свободного доступа и проблемы судебной системы

Как мы уже упоминали выше, говоря о пороговых условиях перехода к порядкам свободного доступа, одним из таких условий является централизованный политический контроль над вооруженными силами и вообще над силовыми структурами.

Второе кажется более важным, чем первое. Действительно, армия изначально заточена на решение внешних проблем и в современных условиях необходимы чрезвычайные обстоятельства для того, чтобы армия вмешалась во внутреннюю политику. Вообще, военные перевороты вышли из моды.

Зато другие силовые структуры, как правило, значительно глубже погружены в гражданскую жизнь и имеют гораздо больше возможностей участвовать в дележке ренты. Политический контроль над неармейскими силовыми структурами по сути выводит эти структуры из системы торга по поводу распределения ренты.

Это вообще-то трудно представить с учетом технических возможностей современных спецслужб. Трудно также представить конфигурацию коалиции элит, которой это было бы по силам.

Однако эта проблема хотя бы теоретически решаема. А вот как быть с судебной системой? Дело в том, что Норт, Уоллис и Вайнгаст вообще не упоминают судебную систему как инструмент насилия, а между тем в современных обществах большая часть легального насилия осуществляется по решению судов (исключение — часть административных правонарушений).

Непонятно, что такое централизованный политический контроль над судебной системой в рамках порядков ограниченного доступа – вряд ли это может трактоваться как назначение судей победившей на выборах политической партией. Такие назначения немедленно станут фактором разложения судебной системы.

Здесь, по-видимому, подразумевается независимость судов, обеспечиваемая длительными или вообще бессрочными мандатами судей, сложными процедурами отбора и утверждения кандидатов и т.п. Однако в естественных государствах независимость государственного органа (в данном случае судебной системы) не приводит к улучшению его работы, а только увеличивает его возможности по присвоению ренты.

Фундаментальная проблема состоит в том, что порядки ограниченного доступа являются по сути неправовыми государствами. Элиты изначально имеют привилегии, и судьи (которые тоже часть элиты) принимают решения, сообразуясь с этими неформальными привилегиями безотносительно того, что написано в законодательстве.

Разумеется, судебный процесс является состязательным, и противозаконное решение суда может быть оспорено вплоть до Верховного суда. И роль Верховного суда здесь ключевая. Теоретически Верховный суд может занять жесткую позицию, в массовом порядке отменяя решения нижестоящих судов.

Такому поведению помешают следующие факторы:

Кастовая солидарность. Судьи Верховного суда по большей части рекрутируются из судей нижестоящих судов. С какой стати, попав в Верховный суд, они станут вести себя иначе, чем вели себя раньше?

Судебная система сама по себе встроена в коалицию элит и для прочих частей коалиции является одним из важных инструментов распределения ренты. Поэтому попытка Верховного суда работать по правилам создаст сильнейший конфликт внутри элиты.

«Независимость» судебной системы создает несимметричную функцию выгоды для судей. Принимая противозаконные решения, суды участвуют в дележке ренты. При этом отмена их решений вышестоящими судами не только не лишает их ренты, но вообще не грозит наказаниями — снять судью с должности практически невозможно.

В общем, эта система замкнута и самодостаточна. В обществе, находящемся на пороге перехода к порядку свободного доступа, она выступает важнейшим тормозящим фактором такого перехода, постоянно воспроизводя паттерны порядков ограниченного доступа.

Переход к новой системе правосудия, соответствующей порядкам свободного доступа, проходит через тяжелые кризисы возникающие при рассмотрении так называемых резонансных дел. В качестве примера Норт, Уоллис и Вайнгаст приводят дело Дрейфуса. На слуху у многих находится также ряд процессов в Верховном суде США, связанных с расовым равноправием.

Надо заместить, что судебные реформы гораздо легче было проводить в XIX веке, когда универсальная система судопроизводства заменяла устаревшую сословную систему. В частности, успех судебной реформы Александра II во многом был связан с тем, что реформа осуществлялась практически «с чистого листа».

В XXI веке такие реформы осуществлять трудно. Структура и правила функционирования судебной системы формально полностью соответствуют стандартам порядков свободного доступа. В этой ситуации проблема состоит в одновременном изменении стимулов, убеждений и привычек всего судейского корпуса.

Новая теория административных рынков

Любые конструктивные предложения касающиеся реформирования социально-экономических систем с порядками ограниченного доступа должны быть сформулированы на языке, адекватно отражающем особенности функционирования этих порядков. Таким языком не может быть язык современного экономического мейнстрима, отражающий логику порядков свободного доступа; этим языком не может быть бытовой язык описания экономической реальности в терминах «распил», «откат», «занос».

Некоторые аналогии могут быть проведены с теорией административных рынков, возникшей в середине 1980-х гг. для описания советской экономической реальности. Эта реальность не могла быть адекватно понята ни в терминах плановой экономики, ни на уровне бытовых анекдотов о шести противоречиях развитого социализма. Только язык теории административных рынков, рассматривающий власть как один из ресурсов, участвующих в квазирыночных обменах позволил диагностировать окружающую действительность и понять перспективы развития.

Поскольку в порядках ограниченного доступа собственность также не отделена от власти, как и в советской экономике, может идти речь о конструировании расширенной теории административных рынков, изучающей правила обмена ресурсами в рамках коалиции элит в порядках ограниченного доступа.

Основными задачами в процессе построения такой теории станут изучение состава и динамики коалиции элит, определение ресурсной основы отдельных групп элиты, исследование механизмов формирования и поддержания привилегий этих групп, а также механизмов обмена властных, правовых, информационных и материальных ресурсов.

carnegie.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *