Новая антиалкогольная реформа приносит первые плоды.

12 мая, 2017 | от analytics | в категориях: Аналитика, Социология
Новая антиалкогольная реформа приносит первые плоды.
Аналитика
0

Вадим Радаев, Зоя Котельникова

В период 2010х годов уровень потребления в России основных алкогольных напитков промышленного производства тормозится, а в 2014–2015 годы снижается. Доли потребителей этих напитков после некоторых колебаний стабилизируются. Возникает вопрос о причинах таких изменений. В литературе отмечается важная роль новой алкогольной политики российского правительства [Neufeld, Rehm, 2013]. Остановимся на ней несколько более подробно.

С известной долей условности можно сказать, что начало реализации новой государственной политики приходится на 2006 год, когда были введены акцизные марки и Единая государственная автоматизированная информационная система (ЕГАИС), предназначенная для государственного контроля над объемом производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции. Активная же фаза антиалкогольной реформы началась в 2009 году, когда была создана Федеральная служба по регулированию алкогольного рынка (Росалкогольрегулирование). В конце этого же года распоряжением Правительства Российской Федерации от 30 декабря 2009 года № 2128р принимается новая концепция государственной антиалкогольной политики, основная цель которой — обеспечить более чем двукратное снижение общего потребления алкоголя в России к 2020 году.

В отличие от горбачевской антиалкогольной реформы, которая была очень жесткой, но кратковременной и в силу этого во многом обратимой, нынешняя антиалкогольная реформа в целом мягче, но продолжительнее и отчасти последовательнее. Поэтому ее результаты, на первый взгляд, могут быть и не видны, но зато она способна породить в конечном счете более серьезные и необратимые последствия.

В ходе нынешней реформы вводятся разнообразные ограничительные меры, касающиеся производства, реализации и потребления алкогольных напитков. В 2011 году выдвигаются новые технические требования к производителям алкоголя, нацеленные на вытеснение мелких игроков. Например, до 80 млн руб. поднимаются требования к минимальному уставному капиталу производителей водки. Одновременно производится перелицензирование производителей и дистрибьюторов алкогольных напитков, приведшее к сокращению их общего числа на 30–40%. С 2012 года вводятся ограничения продаж алкогольной продукции в вечернее и ночное время. Федеральная норма запрещает продажи с 23 до 8 часов, но региональные и местные власти могут ужесточать эти ограничения путем введения дополнительных часов (что многие и сделали). Кое-где время запрета продаж было увеличено с 9 до 10–11 часов, а кое-где — до 12–13 часов и даже более.

Кроме того, вводятся ограничения параметров и мест размещения торговых объектов, торгующих алкоголем, которые теперь должны находиться на определенной дистанции от образовательных, медицинских, спортивных и культурных учреждений. В 2012 году начинается ступенчатое ограничение, а потом и запрещение рекламы алкогольных напитков на телевидении и радио, в печатных средствах массовой информации. С 2011 года запрещается продажа алкогольных напитков на автозаправочных станциях. В 2013 году вводится запрет на продажу пива в киосках. Продавать алкогольные напитки (включая пиво) теперь можно только в стационарных торговых объектах с площадью не менее 50 кв. м (не менее 25 кв. м в сельских районах).

Наиболее заметной и обсуждаемой мерой стала введенная с 2012 года ускоренная индексация ставок акцизов на алкогольную продукцию, сопровождаемая повышением минимальных розничных цен на водку (МРЦ). Акцизы росли и раньше, но более умеренными темпами. Например, в 2009–2011 годах ставки акцизов на водку повышались однократно — по 10% в год. А в 2012 году были последовательно проведены два повышения — на 10 и 20%. В 2013 году эта ставка выросла на треть, а в 2014 году еще на четверть. И если до 2012 года в относительных величинах (в пересчете по индексу потребительских цен) уровень акцизов несколько снижался, то теперь он начал расти не только абсолютно, но и относительно — растет его доля в цене продукта.

В результате всего за три года (2011–2014) ставки акцизов на водку были повышены в 2,4 раза, на отечественное вино — в 2 раза, на отечественное пиво — в 2,3 раза. А минимальная розничная цена на пол-литровую бутылку водки была повышена за эти годы с 89 до 220 руб., то есть также в 2,5 раза. Поскольку динамика средних розничных цен на водку тесно и значимо связана с индексацией акцизов и с изменением минимальной розничной цены на водку (по нашим расчетам, за период 2000–2014 годов с использованием коэффициента Пирсона, r > 0,9; p < 0,01), повышение акцизов и МРЦ не замедлило сказаться на росте цен. По данным Росстата, в 2011– 2014 годах средние розничные цены на водку выросли в 2,4 раза, на отечественное вино — в 1,4 раза, на отечественное пиво — в 1,6 раза. Чтобы показать ощутимость данного роста, отметим, что реальные располагаемые денежные доходы населения выросли в 2011–2014 годах лишь на 7%. Алкоголь значительно подорожал — и в абсолютном, и в относительном измерении.

В этих условиях возникает естественный соблазн объяснить ранее зафиксированное нами снижение потребления алкоголя промышленного производства именно влиянием антиалкогольной реформы (по аналогии с горбачевской кампанией), и в первую очередь упомянутых фискальных мер. Несомненно, такое влияние имеется, но процесс, по нашему мнению, несколько более сложен. На воздействие новой, более сглаженной реформы наслаиваются макроэкономические факторы, приводящие к изменению реальных доходов населения, которые, в свою очередь, почти неизбежно влияют на уровень потребления алкоголя.

Заметим, что наиболее серьезные изменения в структуре потребления алкоголя произошли в период 2001–2007 годов, когда среднегодовой рост ВВП и реальных располагаемых доходов населения достигал соответственно 7 и 10%. Эти тренды прерываются в период финансового кризиса 2008–2009 годов и начавшейся в 2012 году рецессии, перешедшей через два года в новый экономический кризис. Как продемонстрировано в исследованиях по России, потребление алкоголя в период экономических кризисов может рассматриваться как определенная «роскошь», от которой многие потребители вынуждены отказываться [Ekström et al., 2003]. И хотя воздействие кризисов на потребление алкоголя в российской и мировой практике не считается однозначным и может зависеть от складывающихся конкретных условий [Jukkala et al., 2008; de Goeij et al., 2015], всё же алкоголь относится к товарным категориям, которые уязвимы в кризисные периоды, когда потребление алкоголя, как правило, сокращается или потребители переходят к более дешевым вариантам.

Этот тезис подтверждается тем, что в 2001–2015 годах кривая прироста продаж алкогольной продукции к предшествующему году довольно устойчиво следует за кривыми прироста физического объема розничной торговли и реальных располагаемых доходов населения. Коэффициент корреляции между этими тремя параметрами равен 0,7–0,8 при p<0,01, то есть связь сильная и значимая.

Можно сделать вывод о наличии комбинированного влияния экономических и политических факторов. Причем их соотношение меняется со временем и с изменением сравнительной силы этих факторов. Так, если по отношению к 2011–2014 годам следует предположить более активное влияние реформенных мер (ускоренного повышения ставки акцизов и введения дополнительных ограничений продаж), то начиная с 2015 года должно было усилиться влияние ухудшающейся макроэкономической ситуации. Если в 2010–2014 годах темпы роста ВВП снизились с 4 до 1%, то в 2015 году они ушли в минус на 4%. В 2014 и 2015 годах ушли в минус на 1 и 4% соответственно и темпы роста реальных располагаемых доходов населения, которые в 2010–2013 годах прирастали в среднем на 3%.

С 2015 года антиалкогольная реформа несколько притормозилась. Снижение продаж легального алкоголя (и соответствующее уменьшение поступлений в государственный бюджет) в 2013–2014 годы было воспринято российским правительством (не без воздействия представителей алкогольной индустрии) как прямой негативный эффект новой фискальной политики и как повод скорректировать эту политику. В результате вместо запланированного ранее дальнейшего повышения акцизов на крепкие алкогольные напитки на 32% в 2015–2016 годах ставки акцизов были неожиданно заморожены (розничные цены продолжили расти, но более умеренно). Кроме того, минимальная розничная цена на водку в 2015 году была снижена на 16% (с 220 до 185 руб. за 0,5 л) — впервые с момента введения этой цены в 1996 году (см. рис. 5). С 2015 года на телевидении и радио была вновь разрешена реклама вина, произведенного из отечественного винограда, запрещенная в 2012 году; смягчены ограничения в отношении рекламы пива. Новые существенные ограничения уже не вводились. Смягчение антиалкогольных мер объяснялось прежде всего экспансией нелегального алкоголя, которое, как утверждали, было порождено повышением цен на легальный алкоголь. Четких эмпирических подтверждений тому не предъявлялось — скорее, использовались очень грубые и отчасти завышенные экспертные оценки. Но снижение поступлений в госбюджет от продаж алкогольной продукции правительство напугало. В любом случае влияние антиалкогольной реформы на потребление алкоголя с 2015 года скорее всего уменьшается, в то время как воздействие макроэкономических факторов должно было возрасти. Дополнительным подтверждением данного вывода может служить передача в начале 2016 года Росалькогольрегулирования из прямого подчинения Правительству РФ Министерству финансов — фискальные мотивы одержали верх.

Подобные процессы наблюдаются и в некоторых других странах, например, в бывшей социалистической Эстонии со сходным уровнем потребления алкоголя. В этой стране с середины 2000х годов также были введены ограничения, связанные с антиалкогольной политикой. Но и здесь нелегко определить, в какой мере происшедшее впоследствии снижение потребления алкоголя было вызвано этими ограничениями, а в какой стало результатом экономического спада, проявившегося в снижении уровня душевого ВВП и в уменьшении экономической доступности алкоголя в результате сокращения душевых доходов относительно цен на алкогольные напитки [Lai, Habicht, 2011].

Картина еще более усложнится, если мы поймем, что не всё определяется экономикой и политикой. Ведь и возникновение, и прерывание отмеченных нами трендов в потреблении алкоголя произошло до начала активной фазы антиалкогольной реформы. Как мы видели, некоторые тренды (например, снижение потребления водки) возникли еще в середине 1990х годов — до начала экономического роста. На изменение структуры и стилей потребления могут оказать влияние культурные и поколенческие сдвиги, приводящие в том числе к замещению одних алкогольных напитков другими. Например, зафиксировано, что представители более молодых поколений чаще переходят от потребления водки к потреблению пива, а группы с более высоким уровнем образования частично замещают потребление водки и ликероводочных изделий потреблением вина [Денисова, 2010; Kueng, Yakovlev, 2015]. Эти культурные и поколенческие сдвиги, в свою очередь, требуют содержательных объяснений и специальных исследований. Например, они могут порождаться развитием новых внутренних правил, возникающих в сетях прямых и опосредованных социальных связей [Skog, 1986]. В любом случае краткосрочные эффекты антиалкогольных мер могут перемежаться с влиянием других экзогенных и эндогенных факторов, а также проявляться в перспективе, будучи отложенными во времени.

Экономическая политика. 2016. Т. 11. № 5. С. 92–117.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *