Европа не всегда чтила частную собственность.

18 сентября, 2015 | от analytics | в категориях: Аналитика, История
Европа не всегда чтила частную собственность.
Аналитика
0

Незащищенность частной собственности в странах феодальной Европы.

Причин незащищенности собственности в феодальной Европы было множество. К одной из важнейших из них можноотнести произвол разного рода денежных изъятий со стороны сеньоров в отношении быстро развивающихся городов.

Формально подобная деятельность напоминает налогообложение. Однако в отношениях средневековых сеньоров с подвластными им городами возникали стычки, вызванные желанием власти захватить по возможности больше собственности. Конечно, здесь не могло быть абсолютного волюнтаризма, поскольку традиция сдерживала аппетиты сеньоров. Но даже величину традиционных повинностей можно было трактовать по-разному.

Степень самостоятельности городов и, соответственно, масштабы произвола, допускавшегося сеньорами в отношении бюргеров, чрезвычайно сильно дифференцировались. Самостоятельность находилась в обратной зависимости от того, насколько страна успела выработать сильную государственную власть. В Италии, где коммунальные революции принесли реальные плоды, возможности стабильного развития оказались заметно выше. В Германии положение городов было сравнительно приемлемым.

А вот на севере Франции и особенно в Англии давление на бюргеров оказалось чрезвычайно сильным. Правда, и там масштаб проблем различался в зависимости от того, как складывались конкретные отношения между сеньором и верховной властью. Если они враждовали, город мог балансировать между двумя силами, отстаивая тем или иным образом свои права.

По-настоящему разрушительное воздействие на европейскую экономику оказало банкротство испанской короны в XVI веке, которое коренным образом подорвало финансовую империю Фуггеров. С определенного момента сей аугсбургский дом стал делать свой бизнес в основном на кредитовании Габсбургов, привлекая для этого огромные средства, находившиеся в распоряжении кардинала Мельхиора фон Мекау, в том числе деньги Святого престола. Банкирская деятельность приносила огромные доходы, поскольку обеспечивалась не только возможностью эксплуатации серебряных рудников Европы, но и поставками драгоценных металлов из американских колоний Испании. В последние годы своей жизни Якоб Фуггер Богатый получал в среднем 15,7 % годовых [Herre (2009), p. 26, 35, 41]. Но рано или поздно подобная деловая удача должна была кончиться.

Карл V, а затем Филипп II использовали деньги для наращивания армейской мощи, однако, инвестиции не окупились. Уже к середине 40-х гг. XVI века «Фуггеры, — по словам одного современника, — утомились от имперских займов; они увязли уже так глубоко, что им приходилось подолгу ждать возвращения своих денег» [цит. по: Арриги (2006), с. 178].

Аугсбургские банкиры попали в ловушку, доходность их бизнеса резко снизилась. Теперь они просто получали ренту в размере 5 % годовых и в лучшем для себя случае могли продать испанские бумаги (хурос) по резко снизившемуся курсу.

В 1575 г. произошло второе государственное банкротство Испании, а в 1607 г. — третье. Банкротство испанской короны нанесло мощный удар по всей европейской экономике. Фуггеры понесли прямые убытки на сумму более 3 млн дукатов, что привело фактически к гибели этой финансовой империи. В 1614 г. потерпел банкротство дом Вельзеров — второй по мощи после Фуггеров

Следующей причиной незащищенности собственника являлись злоупотребления с деньгами. Монархи переплавляли старые деньги и из того же количества золота чеканили большее число новых. Общее улучшение в этом смысле наступило лишь тогда, когда города сделались достаточно сильны, чтобы реагировать против этого, чтобы принудить территориальных владетелей отказаться от этого злоупотребления. Самым радикальным средством, какое они могли употребить в этом случае, было взять право чеканить монету в свои руки» [фон Белов (2012), с. 97]. Впрочем, по другим оценкам, и это не помогало. Например, кёльнский динарий ежегодно терял некоторую часть своей стоимости.

В итоге подобных манипуляций «выпускаемые короной деньги перестали приниматься в качестве средства платежа и обмена.

Еще одна причина незащищенности собственника — цеховые регламентации, накладывавшие ограничения на свободу ведения бизнеса в городах. Систему таких регламентаций проанализировал М. Вебер.

Цеховая система неравномерно распространялась по Европе. Скажем, на севере Франции она была менее жесткой, чем в Германии. А на юге Франции система вообще не сложилась [Манфред и др. (1972), с. 83]. Впрочем, отсутствие цехов часто означало лишь то, что городские власти сами брали на себя регулирование бизнеса, как было, например, в Тулузе [Стам (1969), с. 202–204]. Словом, в любом случае производство сковывалось регулирующими нормами.

Точно так же обстояло дело за пределами городов. Никакой свободной конкуренции не было.

Внутри коммерческих организаций ведение бизнеса е жестко регулировалось. Например, в 1356 г. в Бремене один из купцов, проживавших в этом городе, нарушил временно установленный Ганзой запрет на торговлю с Фландрией. От бременского муниципалитета потребовали наказать виновного, но тот отказался. Тогда Ганза сама наказала город. Препятствия к торговле оказались столь велики, что, по свидетельству современника, Бремен на 30 лет постигли голод и разорение, а улицы заросли травой. Похожая история случилась и с Брюнсвиком, хотя тот страдал лишь 6 лет [Zimmern (1889), p. 83].

Словом, как сможет предприниматель распорядиться своими ресурсами, решал не только он сам. Контроль оставался за обществом, которое было скорее заинтересовано в сохранении традиции и минимизации внутригородских конфликтов, нежели в быстром экономическом росте. Не случайно в период английской промышленной революции, когда этот рост наконец возник, динамичные производства сформировались за пределами старых торгово-ремесленных центров.

Другой пример, на рейхстаге, проходившем в Трире и Кёльне в 1512 г., было решено запретить торговым компаниям ведение любых закупок, взвинчивающих цены. Впрочем, на деле эта регламентация не функционировала из-за того, что у императора Карла V была другая точка зрения. Его удовлетворяли цены, взвинчиваемые Фуггерами, поскольку за счет своих быстро увеличивавшихся доходов те могли кредитовать корону.

В сфере хлебной торговли, как правило, город защищал рядового бюргера, предоставляя ему возможность запастись всем необходимым по умеренным ценам. Относительно зернового хлеба и убойного скота часто встречалось требование, чтобы торговцы кроме как для собственного потребления ничего не покупали в течение положенных рыночных часов. Только если после официального закрытия рынка что-то еще оставалось, это можно было приобретать для продажи [фон Белов (2012), с. 101].

В Англии продовольственные цены были регламентированы несколько позже, чем во Франции. Их определил “Statute of labourers” 1349 г., где, помимо прочего, определялась заработная плата. Возможно, этот документ выражал собой средневековую идею о том, что цены должны определяться не конкуренцией, а быть «справедливыми» [Тойнби (2011), с. 145–146]. Теория такой «справедливой цены», не зависящей от спроса и предложения, была разработана Генрихом Сузанским и пользовалась большой популярностью [Ле Гофф (2010), с. 106].

Словом, хлебная торговля по всей Европе — это бизнес, в котором права продавца были жестко ограничены.

Важной причиной незащищенности собственника являлось неполноправие предпринимателя в использовании своих денег. Церковь сурово осуждала ростовщичество, считая грехами алчность кредитора, нарушение им принципа справедливости, а также то, что он, требуя с заемщика процент, получает, таким образом, прибыль «за время», которое, вообще-то, принадлежит только богу. Неблагосклонно относилась церковь и к плате за риск (тоже с богословским обоснованием), без которой трудно осуществлять страхование, столь важное для предпринимателей, инвестировавших деньги в опасные морские перевозки.

Наконец,еще одной причиной незащищенности собственника являлась проблема, земли. Формально она, наверное, не столь уж серьезно влияла на развитие городской экономики, поскольку касалась сельского хозяйства. Но в той мере, в какой аграрный сектор снабжал город сырьем и продовольствием, отношения между крестьянином и феодалом становились чрезвычайно важными. В частности, растущая потребность европейской экономики в английской шерсти способствовала тому, что огораживание общинных земель разрубило гордиев узел, связывающий сеньора с крестьянином. Первый выиграл, второй проиграл, и быстрый рост производства продемонстрировал, насколько старые отношения собственности сковывали развитие экономики.

Дмитрий Травин,

У истоков модернизации: Россия на европейском фоне (доклад второй), Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2009.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *